выкрутиться из этой ситуации. Я коротко киваю ему, вероятно, плохо скрывая, насколько я не хочу быть здесь. Он тоже кивает и немного отступает назад, его большие крылья, как у летучей мыши, изгибаются при движении. Они выглядят мягкими, даже несмотря на каменистую текстуру, от которой по ним, как вены, расходятся трещинки.
Пространство позволяет мне рассмотреть его с ног до головы, начиная с темного пурпурно-синего костюма, того факта, что на нем жилетка с маленькой золотой цепочкой, ведущей в какой-то потайной карман, и заканчивая высокими дугами его копыт. Мой взгляд задерживается на форме его длинного, толстого, сужающегося к концу хвоста, который мягко колышется у него за спиной, грациозно двигаясь вместе с крыльями.
Он на мгновение наклоняется, чтобы нащупать ручку моей сумки, и откатывает ее обратно ко мне. Я беру ее, улыбаюсь сквозь чувство, которое, как я представляю, и есть что-то похожее на смерть, и разворачиваюсь в другом направлении.
Что ж, вот причина, по которой я не выхожу из дома, как будто я нуждаюсь в напоминаниях. Я ненавижу, что во время рабочей поездки станет только хуже. Я даю себе несколько мгновений, стоя возле туалета, словно жду, когда можно будет войти, мечтая об амнезии. Когда это не срабатывает, я немного встряхиваюсь и двигаюсь дальше своей дорогой. Все в порядке. Так и должно быть.
Проходя через очередь контроль безопасности, я убеждаю себя, что, по крайней мере, больше никогда его не увижу. Мир слишком велик, чтобы дважды столкнуться с одним и тем же человеком.
Работник аэропорта расставляет небольшие перегородки для организации толпы, растягивая ремни и направляя всех, кто застрял в моей части очереди, к другим лентам проверки багажа.
— Достаньте все электронные устройства, мисс, — говорит мне скелет-сотрудник службы контроля безопасности, как только я закидываю свою ручную кладь в контейнер.
Я вздыхаю, вытаскиваю свой рабочий ноутбук из сумки и кладу его в соседний с моим чемоданом контейнер, наблюдая, как еще один, с моей обувью, исчезает в сканере. Я всегда забываю об этой части. До того, как я начала работать в этой компании, мне никогда не приходилось так много путешествовать.
Следующий сотрудник службы безопасности проводит меня через сканер и обыскивает, и когда я выхожу, вся взъерошенная, с другого конца этой линии, там снова он.
Парень-горгулья, конечно, безукоризненно собранный, помахивает хвостом, ожидая свою сумку. Он не сводит глаз с сотрудника аэропорта, копающегося в его чемодане с ненужным скептицизмом. Похоже, что кто-то будет рыться и в моей сумке.
Ну конечно.
— То бежать, то ждать, — ворчу я вслух, сочувствуя ему, прежде чем действительно осознаю, что делаю. Я слишком привыкла просто высказывать свои мысли вслух без слушателей. Я действительно должна управлять этим.
Когда он ловит мой взгляд, я пытаюсь напустить на себя вид полнейшей апатии. Это то, что я делаю всякий раз, когда захожу в офис, при этом по большей части стараясь не провалиться сквозь землю. Я знаю, что помогает с людьми на работе: визуальный образ, за который можно зацепиться, когда испытываешь социальную тревогу.
Сначала он ничего не говорит, но появляется слабый проблеск узнавания. Думаю, всего пару минут назад я чуть не испытала оргазм у него на глазах, просто от его запаха. Надеюсь, он не понял на самом деле, что произошло, верно? Хотела бы я вести себя так, как будто ничего вообще не было, вместо того, чтобы пытаться оправиться от этого.
После паузы горгулья спрашивает низким, почти заговорщическим голосом:
— Как ты думаешь, они замеряют нашу скорость?
На самом деле об аэропортах нельзя сказать ничего такого, чего не было сказано раньше. Я не могу придумать ничего нормального, чтобы ответить, поэтому щебечу:
— Это тренировка «миля за пять минут», вот почему все терминалы расположены так далеко друг от друга.
Он не смеется, что ох! но справедливо. Я готова решить, что мое эго не должно больше терпеть удары от этого незнакомца.
Мистер Слишком-хорошо-одетый-для-аэропорта предлагает мне опереться на руку, пока я прыгаю босиком, пытаясь надеть обувь. Ладно, это мило с его стороны. Может быть, немного старомодно.
Я держусь за него и борюсь со своей туфлей, чтобы натянуть ее на свою теперь уже потную босую ногу, а он за все это время не сдвинулся ни на дюйм. Может быть, это просто затянувшийся шок от того странного маленького совместного момента в аэропорту, но я немного впечатлена тем, какой он крепкий. Не то чтобы это то, что может впечатлить — не так много людей говорят, что вообще ищут это качество.
Возможно, меня волнует нечто большее, чем просто этот горгулья в гребаном костюме-тройке, который выглядит так, будто его легко взяли бы на роль джентльмена в исторической драме. Возможно, это очевидная и напряженная разница того, на каких этапах наших жизней мы находимся. Возможно, то, что я вижу засаленный рукав толстовки на фоне его костюма.
В общем, меня не волнует, что некоторые люди надевают на полет свою лучшую деловую одежду; я твердо придерживаюсь идеи комфорта. На мне свитшот, половина от велюрового спортивного костюма, низ от которого давно потерян, леггинсы и тапочки с достаточно твердой подошвой, чтобы их можно было считать приемлемой обувью.
Тем не менее, я чувствую себя недостаточно хорошо одетой, когда опираюсь на него.
— Куда это ты собрался, что тебе понадобился костюм в такое время суток? — я спрашиваю, потому что на самом деле, теперь, когда я думаю об этом, я решила, что для него действительно странно быть так одетым. Кстати, какие границы существуют в аэропорту?
Его внимание переключается от таблички, которую он читал, на меня, и морщинка прорезает его каменный лоб.
Я делаю самовозвеличивающий взмах в сторону остальной части себя, полностью опираясь на его руку, потому что он просто не двигается с места.
— Мой самый удобный наряд.
— Ах, это, — пожимает он плечами. На мгновение он выглядит немного растерянным, не находя слов. — Я… тоже чувствую себя максимально комфортно.
Я моргаю, раз, другой. Я снова оглядываю его, чтобы убедиться, что его костюм — это не просто действительно интересная футбольная пижама, которую я ошибочно приняла за официальную одежду. Это точно не пижама.
Я уверена, что в этот поздний час с недостатком сна я с трудом скрываю «Неужели?», которое мелькает у меня на лице.
— Я не осуждаю.
— Разве что самую малость, — говорит он, потому что я вряд ли обманула его.
— Я имею в виду, что для костюма он выглядит удобно, — пытаюсь я, и он закатывает глаза. На его
