Дорина, которая воспитывалась вместе с молодыми людьми, до сих пор испытывала боль утраты. Совсем детьми они свободно бегали как по жилищу священника, так и по господскому дому. Для нее они были словно братья, и с их смертью девушка лишилась дружеской теплоты и радости, которые так скрашивали ее жизнь.
Казалось невозможным, что Уильям, на два года старше ее самой, и Чарльз, на год моложе, уже не вернутся домой, а титул и поместье перейдут к кузену, которого никто из них никогда не знал и не видел.
Двоюродный брат старого графа почти всю жизнь провел за границей, и туда же, уезжал на каникулы его сын Оскар, хотя и учился в Англии. Дорина знала также, что он прямо после школы вступил в армию и, очевидно, сделал успешную карьеру, поднявшись в чине от капитана до майора и закончив войну уже полковником.
Но это все, что о нем было известно. Оскар никогда не приезжал в Ярд, и старый граф, старавшийся по-отечески относиться ко всем родственникам, никогда о нем не упоминал, и, говоря по правде, было сомнительно, что они вообще встречались.
— Как Господь мог быть так жесток, папа, что допустил гибель Уильяма и Чарльза? — спрашивала девушка отца. — Кто теперь позаботится о нас, о людях, которые рассчитывали на графа Ярдкомба как на своего наставника и защитника после того, как последний граф умер?
Отец положил руку на плечо дочери, желая показать, что разделяет ее чувства:
— Множество странных вещей происходит в жизни, дорогая. И хотя многие восстают против них, часто бывает, что дело оборачивается так, как никто не мог ожидать, и все становится на свое место.
— Не могу понять, что хорошего в гибели Уильяма и Чарльза, — рассерженно возразила Дорина.
— Мне недостает их так же, как тебе, — согласился викарий, — так же, как недостает твоей матери.
В голосе его слышалась боль, которая заставила Дорину виновато отвести глаза. Как эгоистично с ее стороны заговаривать о собственных несчастьях, зная, что каждый момент жизни отца — пытка, ведь он остался один, и любимая жена никогда не вернется.
Они были так счастливы вместе, что не имело значения постоянное отсутствие денег и то, что викарий раздавал даже те крохи, которые у него были, не в силах равнодушно слушать жалобы бедняков. Дом священника был в ужасном состоянии и нуждался в покраске, но оттого, что в семье Дорины царили счастье и веселье, комнаты, казалось, наполнял солнечный свет, а люди, навещавшие викария, не замечали, что занавеси выцвели, ковры протерты, а мебель давно следует отремонтировать или заменить.
Но потом в их доме не стало тепла. Это случилось в один из холодных декабрьских дней, когда умерла миссис Стенфилд. Жена викария простудилась, навещая умиравшего прихожанина. Болезнь быстро перешла в воспаление легких, и не прошло и нескольких дней, как мать оставила детей навеки, отойдя в мир иной. Викарий был вне себя от отчаяния, и Дорина боялась, что он покинет их вслед за матерью.
Однако постепенно их жизнь стала налаживаться. Дорина втайне надеялась, что новый граф догадается увеличить отцу жалование, так как цены после окончания войны невероятно подскочили. Рассказ о готовящемся в поместье приеме разрушил все надежды.
Казалось невероятным, что граф мог пригласить гостей, не познакомившись предварительно со своим хозяйством, людьми в поместье и, конечно, с соседями. Они узнали, что по прибытии в Англию, граф первым делом стал обживать лондонский дом, поскольку его предшественник был слишком стар и болен и дом годами стоял закрытым. Но сначала он послал в Ярд нового управляющего, чтобы тот сделал необходимые перемены в хозяйстве, и для большинства деревенских обитателей эти перемены оказались ужасающими.
Старый Берроуз, дворецкий, прослуживший в Ярде сорок лет, был уволен, вслед за ним — миссис Медоуз, экономка, и почти все остальные слуги. Вначале жители Литл Содбери не верили своим ушам и глазам и один за другим приходили к нянюшке на кухню, чтобы обсудить происходящее, и Дорина слышала возбужденные голоса, эхом отдающиеся в коридорах.
Она прекрасно понимала чувства фермеров и арендаторов. Они всегда считали себя частью семейства Ярдов и говорили совсем как слуги, от имени графа и его домочадцев:
— Мы делаем то-то. Мы едем туда-то.
Новый управляющий, молодой человек, служил в армии с Оскаром Ярдом, до того как тот получил титул. Она не была знакома с ним, но часто видела, как он проходил по деревне, рассматривая дома, или заглядывал в «Зеленый дракон», где, по слухам, выпивал огромное количество бренди и не проявлял ни малейшего интереса к местному элю. Выглядел этот молодой человек весьма самоуверенным, и Дорина подозревала, что он отнюдь не джентльмен, но, в отличие от большинства соседей, пока воздерживалась от осуждения его поступков.
— Говорю я ему, — услыхала она от одного из слуг, — сэр, у нас принято делать так. А он и отвечает: чем скорее здесь все изменится, тем лучше.
Перемены, перемены, только об этом могли все говорить последнее время, и старый Берроуз, походивший, по мнению Дорины, на благожелательного епископа, переехал в убогий коттедж, который ему предложили, спровадив на покой. Теперь это был старый усталый человек, потерявший то, что было ему дороже всего на свете, — свою гордость.
— Этот человек вообще не имеет права говорить от имени его милости! — рассерженно воскликнула как-то няня, услышав об очередных переменах в поместье. — Дайте только срок, уж я ему все выскажу!
Дорина, невесело усмехнувшись, подумала, что того же желают все жители Литл Содбери, включая и ее самое.
Как мог граф решиться на такие коренные изменения в поместье, даже не убедившись самолично в их необходимости? — спрашивала она себя.
Но как раз когда она уже отчаялась дождаться появления графа, одним прекрасным утром прошел слух, что тот неожиданно прибыл накануне, поздно ночью, и распорядился устроить в субботу большой прием. Не таким образом он должен был вступить во владения своим «королевством», твердила себе девушка. Именно королевством было поместье Ярд для его обитателей. Все они считали, что графу невероятно повезло: волею случая он унаследовал «корону», которая должна была перейти к двум братьям, отдавшим свои жизни за отечество.
— Я, кажется, начинаю его ненавидеть! — подумала Дорина, когда прошло воскресенье, и никто из семьи графа так и не появился в церкви. Кроме того, по деревне ходили самые невероятные слухи о том, что происходит в господском доме.
Дорина пыталась не слушать, но невозможно было не заинтересоваться дамами, чьи лица, если верить одной из горничных, были напудрены и раскрашены так, словно их владелицы выступают на подмостках сцены.
