Сначала молодой человек был ошеломлен вниманием, уделявшимся ему не только дипломатами и политиками, но и светскими дамами из высшего общества, никогда не замечавшими его ранее. Герцог жил в Париже, и там же находился его штаб. Как только обстановка стала безопасной, из Англии начали приезжать красивые женщины. У всех находились прекрасные предлоги появиться здесь — в основном это были жены, сестры или невесты штабных офицеров, многие имели какое-то отношение к британскому послу и неожиданно воспылали желанием помочь ему в многотрудной и сложной деятельности.
Но каковы бы ни были причины их приезда в Париж, красота этих дам казалась неодолимо влекущей, и граф Ярдкомб, как ни старался, не смог избежать соблазна. В конце концов было бы просто неестественным, откажись он принять то, что предлагалось с такой готовностью.
Оскар не был особенно тщеславным, но лишь последний глупец не догадался бы, что женщины тянутся к нему еще и потому, что он выглядел совершенно неотразимым в военном мундире. Поэтому один роман сменялся другим, а в перерыве между боями всегда находилось небесное создание, готовое утешить героя и вдохновить его на новые подвиги.
Теперь же, когда война закончилась, несмотря на огромное количество работы, которую необходимо было проделать по приказу Веллингтона, новоиспеченный граф обнаружил, что одним махом поднялся на вершину социальной лестницы. Дамы, к которым он не посмел бы приблизиться в прошлом, теперь сами искали его общества и ясно давали понять, чего хотят от красавца графа. Кроме них, были еще куртизанки, которыми так славен Париж, — опытные обольстительные красавицы, ради обладания которыми мужчина способен пойти на все. Конечно, они обходились дорого, но кто не захочет, побывав в Париже, доставить себе удовольствие, которое может предложить только французская столица?
К тому времени как оккупационная армия по настоянию французов была сильно сокращена и многие старшие офицеры смогли вернуться домой, познания графа Ярдкомба в искусстве Амура открыли перед ним новые горизонты, и он приобрел такой же опыт в любви, как и в военном деле.
Оскар вернулся в Англию только через пять месяцев после того дня, как вступил в права наследования. Однажды в перерыве между балами он вдруг вспомнил о своих владениях и пожелал немедленно познакомиться с ними. Он был исполнен решимости войти в курс дел как можно быстрее. Правда, граф не упрекал себя в том, что так долго задержался в Париже, поскольку поставил бы герцога Веллингтона в неловкое положение, если бы настоял на более раннем возвращении.
Но теперь Оскар понимал, что необходимо наверстать потерянное время, и сначала отправился в Лондон, чтобы открыть Ярд-Хаус, который, как ему сказали, был готов принять нового хозяина. По прибытии его цветисто и пространно приветствовал кузен, о существовании которого граф даже не подозревал. Он назвал себя Джарвисом Ярдом и вскоре сделался незаменимым помощником графа, что, как признавался себе последний, было чрезвычайно удобно.
Именно Джарвис открыл ему имя самого модного лондонского портного, которому покровительствовал сам принц-регент. У него одевались члены лучшего в столице Уайтс-клуба, куда вскоре был принят и граф.
Именно Джарвис привез его в Карлтон-Хаус, где, к удивлению Оскара, сам принц-регент встретил гостей с распростертыми объятиями и уговорил их составить ему компанию на ближайшие несколько дней. И наконец, именно Джарвис познакомил графа с самыми модными домами разврата на Сент-Джеймс-парк, которым, по мнению последнего, было далеко до парижских. Оскар не стал его разубеждать.
Оказалось, что в Лондоне еще столько дел, столько людей, с которыми граф не познакомился, и кроме того, неожиданно, без всякого заранее обдуманного намерения, у него завязался страстный любовный роман с леди Морин Уилсон. Он уже встречал леди Морин в Париже, и поскольку ее муж был целиком поглощён своими нелегкими обязанностями, жена получила полную свободу, помогала Оскару знакомиться с лондонскими развлечениями.
Это выражалось в том, что он наслаждался прелестями дамы, пока кузен Джарвис подобострастно дожидался очередных приказаний «за кулисами».
Прошло больше трех недель, прежде чем граф твердо заявил, что собирается отправиться в деревню и ознакомиться с поместьем. Он решительно намеревался ехать один, чтобы осмотреть дом и усадьбу и встретиться с соседями и арендаторами. Но у Джарвиса на этот счет было другое мнение.
— Конечно, ты должен ехать в Ярд, — согласился он, но не успел Оскар опомниться, как уже назначил дату приема в Ярдкомбе и пригласил множество лондонских знакомых и леди Морин — в качестве почетной гостьи.
Вскоре комнаты звенели от смеха и возбужденных голосов. Граф неожиданно для себя обнаружил, что сидит во главе стола в банкетном зале, где сиживали до того его предки. Сейчас они взирали на него с портретов, и он надеялся на их одобрение. Мерцали свечи в золотых-канделябрах, блистали драгоценности на дамах, низкие декольте которых несказанно радовали его взор, хотя когда-то столь откровенные наряды могли бы ввести его в краску.
Прием затянулся на несколько дней, и, поскольку все внимание графа было приковано к леди Морин, он никак не мог заняться делами.
Теперь же, когда большинство гостей разъехались, граф строго велел себе немедленно спуститься вниз и приняться за работу, так как сделать предстоит наверняка очень много.
Оскара охватило невольное возбуждение. Теперь его ждет что-то новое, такое же сложное и тяжелое, как очередной бой, в котором победа или поражение зависят исключительно от него самого. Он услыхал, как открылась дверь библиотеки, и отвернулся от окна, ожидая увидеть кого-нибудь из гостей, но дворецкий объявил:
— Мисс Дорина Стенфилд, милорд.
В комнате появилась девушка, и граф с первого взгляда определил, что она очень молода, очень красива и очень плохо одета.
Она медленно шагнула вперед, и Оскар с изумлением понял, что в огромных серых глазах, устремленных на него, сверкает не только гнев, но и явная неприязнь.
Глава 2
Граф направился к Дорине и протянул руку:
— Как поживаете, мисс Стенфилд?
Но, к его удивлению, девушка, не обращая внимания на повисшую в воздухе руку графа, слегка присела.
— Я пришла поговорить с вами, милорд, по чрезвычайно важному делу.
Граф вопросительно поднял брови, но сказал только:
— Пожалуйста, садитесь и объясните, в чем дело. На какое-то мгновение ему показалось, что девушка вот-вот откажется от разговора. Но она подошла к высокому стулу с прямой спинкой, предпочтя его мягким удобным креслам, и уселась на самый краешек, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Гостья смотрела на него с таким выражением, какого он раньше никогда не видел на женских лицах. Последовала короткая пауза, прежде чем Дорина, подыскав подходящие слова, начала:
