очков, отрывных спичек, коробочек с ментоловыми леденцами, пультов от телевизора и флаеров забегаловок, где готовят навынос. И вот однажды мы возвращаемся домой и обнаруживаем, а точнее, не обнаруживаем на кофейном столике ровным счетом ничего. Ни книжек, ни ручек, ни пультов. Все это разбросано по полу не хуже, чем на полотнах Джексона Поллока[3]. Совместными усилиями мы с Лоуренсом возвращаем разбросанные вещи на их законное место. Заодно по ходу дела решаем, что кое с чем пришла пора расстаться. На этом мы и успокаиваемся. И напрасно, потому что уже на следующий день все повторяется. Так продолжается неделю, и не одну. Мы, конечно, заподозрили, что между кошками и абстракциями в духе Поллока есть причинно-следственная связь. Но у нас не было прямых улик против таинственного борца за порядок на кофейном столике. Не было до тех пор, пока однажды я не вернулась домой пораньше и не застукала Гомера прямо на месте преступления. Преступником себя он, однако, не считал. Напротив, его так и распирало от гордости и уж никак не от раскаяния.
— Может, так он выражает протест против… э-э-э… некоторой захламленности этого места, — поделилась я с Лоуренсом. — Может, его бесит, что всякий раз, когда он прыгает на столик, все вещи расположены как-то иначе. Не так, как он привык.
Тайная мотивация кошек Лоуренсу не интересна. «Тебе не кажется, что ему просто доставляет удовольствие сметать со стола все, что попадется под горячую лапу?» — вот мнение моего мужа.
Мы также научились накидывать крючок на петельку, чтобы наглухо запирать раздвижную дверь в кладовку. Маленькому коту, как выяснилось, ничего не стоит протиснуться в незаметную щелочку, чтобы попасть внутрь. Зачем? Да хотя бы затем, чтобы покачаться на развешанных джинсах (классный плотный деним, кстати, очень прочный материальчик, для скалолазания в самый раз). И где, как не в кладовке, можно забраться на самую верхнюю полку. Там же коробки со старыми фотографиями и всякой дребеденью с дней рождения и праздников в подарочных обертках. О, этот упоительный треск разрываемой бумаги! А если захочется вернуться с небес на землю, то для удачного приземления лучше всего подходит куча мягких, теплых вещей. Мусорные баки и корзины для бумаг — независимо от высоты! — идеальны для такого упражнения, как прыжки на точность. Но есть одна проблема: после удачного попадания в них они заваливаются на бок. Расплетание витых веревок, на которых висят книжные полки, требует усидчивости и сноровки. Зато как приятно понимать, что справился с почти неразрешимой задачей. Незабываемое ощущение. Ну а на полках стоят книги, которые падают с высоты с разным звуком. Одни издают тихий «шлеп». Другие — оглушительный «бабах» (если это толстенные тома в кожаных переплетах из-под самого потолка). Сходного эффекта, хотя и с другим звуковым сопровождением, можно добиться и на музыкальном центре. Там стопочкой сложены сиди и дивиди. Никакого воображения не хватит, чтобы описать весь спектр проделок кота — от мелких пакостей до актов вандализма. Тем более если этот кот целый день предоставлен самому себе. Впрочем, благодаря Гомеру я усвоила по крайней мере один ценный жизненный урок. Стоит тратить время только на толковые проекты.
Совсем недавно Гомер стал осваивать такой важный и новый для себя навык, как поход в туалет. Не знаю, почему в возрасте двенадцати лет ему взбрендило прибавить этот трюк к своему репертуару. По слухам, некоторые хозяева нарочно отучают своих кошек от ящика с песком и приучают к унитазу. Но я никогда не слышала о том, чтобы кот добровольно решился изучать такой неестественный (для него) способ отправлять вполне естественные надобности.
Последнее его достижение на этом поприще всплыло совершенно случайно. Как-то раз, едва проснувшись, я, как обычно, направилась в ванную. Щелкнула выключателем и обнаружила, что место… уже занял Гомер, балансируя на краешке сиденья. «Прошу прощения», — сказала я автоматически, все еще пребывая в полусонном состоянии. И только потом, деликатно притворив за собою дверь, подумала: «Это еще что такое?»
— Ты знаешь, наш кот — гений! — поделилась я своим открытием с Лоуренсом в тот же день.
— Он будет достоин этого звания, когда научится спускать за собой воду, — ответил муж.
Что ж, искусство слива воды Гомеру пока неподвластно. Поэтому в воображаемый список ревизии по приходу домой я со вздохом вношу и туалет. Опрокинутые рамки с фотографиями, кухонные шкафы нараспашку, разбросанные безделушки-побрякушки, ну и, само собой, слив.
Оттого, что я и сама не знаю, что в очередной раз ждет меня дома, гостей я стараюсь предупредить заранее. Есть и еще одна простая причина: первое знакомство с Гомером может травмировать непосвященных. Правда, после встречи с Лоуренсом свидания остались в прошлом. К тому же я вошла в возраст, когда новые знакомые появляются реже, чем исчезают старые. Так что эта обязанность становится все менее обременительной.
Помню, лишь однажды я отступила от правила. Извиняло меня лишь то, что вечер клонился к романтическому продолжению. В такой атмосфере заводить внезапный разговор о кошках казалось неуместным. Гомер же, как назло, завел себе новую игрушку — тампон.
Случайно наткнувшись в ванной на этот предмет гигиены, он был совершенно покорен двумя его свойствами: легкостью, с которой тот катался по полу, и хвостиком на конце. Кот настолько впечатлился, что не поленился разведать, где эти прекрасные вещи хранятся. С ловкостью заправского взломщика он умудрился вскрыть тумбочку под раковиной и распотрошить упаковку. Когда мы с кавалером появились на пороге, Гомер по привычке кинулся меня встречать… с новой игрушкой в зубах. На фоне его иссиня-черного меха сомнительный аксессуар прямо-таки слепил белизной. С победоносным видом кот обошел прихожую и уселся на задние лапы прямо передо мной. Он явно не собирался выпускать тампон — все равно что верный пес, предъявляющий хозяину доставленную поноску.
Мой кавалер, по-видимому, слегка опешил, потому что с трудом выдавил несколько связных слов: «Что за… это чего?..» Потом еще помялся и сподобился на полную фразу: «Что это у вас… э-э-э… с котом?»
Я опустилась на корточки, чтобы Гомер запрыгнул в подол. Бесчестно добытый тампон остался лежать у моих ног.
— Глаз нет, — ответила я, — а так — ничего.
Несколько долгих мгновений мой знакомый переваривал сказанное.
— Как «глаз нет»? — наконец переспросил он.
— Ну, глаза-то были, — пояснила я, — но, чтобы спасти ему жизнь, у него отняли зрение. Тогда
