Читаем без скачивания Золото мистера Дауна - Валерий Смирнов

В ответ на почти трезвое рассуждение пионер Печкин раскрыл рот шире входной двери, и весь двор с ходу узнал, как папаша прямо-таки толкает его на очередные уличные подвиги вместо тихо-мирно собирать марки.

Глава семьи тут же покрылся нервной испариной, но тем не менее достал из заначки девяносто две копейки, предназначенных на покупку двадцатиградусного красного «огнетушителя». При этом он честно предупредил сына — в текущем месяце Юре нечего рассчитывать на новые финансовые вливания. Его папа — настоящий советский человек, живущий от зарплаты до зарплаты, уже десять, лет не имеющий возможности справить себе новый костюм, чем он, несомненно, гордится. Пускай сынок махается марками и дурит на этом деле меньших себя, как делают поголовно все дети.

В ближайшем газетном киоске пионер Печкин прикупил набор марок с портретами мужика еще бородатее, чем товарищ Фидель Кастро, что, несомненно, указывало на ценность приобретения. Потом Юра заскочил на опорный пункт и показал участковому Василине, как он здорово увлекся филателией. Попутно пионер выяснил у участкового — на марках изображен писатель Толстой, и, хотя его борода длиннее, чем у подарка Василины, изображение товарища Кастро куда ценнее этого сочинителя.

Участковый увлекся работой до такой степени, что подсказал пионеру, как было бы здорово насобирать марку с портретом Карла Маркса и Фридриха Энгельса, которые редко швендяют по одиночке. Потому что они не просто волосатее всех на свете, но и наиболее ценные товарищи среди остальных марочных изображений без пяти звездочек. Если, конечно, не считать дедушку Ленина, который выше рангом остальных марок, нехай его бородка уступает по размерам растительности на рылах основоположников самой счастливой жизни на земле.

Пионер Печкин после такого объяснения врубился — у филателии свои законы, а значит, дедушка Ленин куда ценнее тех, чье учение он развил на радость всего прогрессивного человечества. Тогда впервые в жизни Юра понял, что на уроках в школе ему чего-то недоговаривают. И, быть может, училка не совсем права, когда пропагандировала стихи Пушкина «…вся сила карлы в бороде».

Тем не менее, Юра порадовал участкового, как он станет и дальше собирать портреты выдающихся гениев, на что Василина подсказал за бороды при мордах товарища Дзержинского, старосты Калинина, вспомнив про себя, как давным-давно выкинул из кабинета портрет абсолютно безмарочного; ненужного и лысого Хрущева.

Вернувшись домой, пионер с отвращением посмотрел на дневник и вместо делать уроки стал тщательно филателировать своей коллекцией, перекладывая марки местами.

Через полгода начальник райотдела похвалил на совещании участкового Василину, хорошо поставившего профилактическую работу среди населения при его подрастающем поколении. В качестве примера начальник приводил семью Печкиных. Ребенок явно тянет слететь со звания трудного подростка, и его папаша стал куда реже отрываться от производства по поводу больничных листов, вызванных асфальтовыми заболеваниями.

Слова насчет Печкина-старшего млеющий Василина принимал на свой счет без второго справедливого слова. Да, благодаря участковому Юра стал собирать марки с портретами выдающихся личностей, но уменьшить шмурдяковский рацион его папы было не по силам даже министру внутренних дел. Просто Юра насобачился умело выколачивать из папаши бабки на марки.

— Папочка, — ласково говорил пионер, — дай мне, пожалуйста, два рубля десять копеек. В магазин «Филателист» привезли негашеного Ленина синего цвета. У меня такого еще нет.

— Иди к черту, — отвечал ребенку не менее синий папа, — вместе со своим дедушкой. Присосались вы с ним ко мне на пару, скоро без штанов ходить буду…

— Ну и что? — спокойно рассуждал Юра. — Подумаешь, без штанов. Ты двадцать третьего февраля без трусов по двору бегал…

— Белобилетник хренов! — подключилась к разговору мадам Печкина. — По всем фронтам белобилетник, а все туда же, варнякал: армейско-мужской праздник…

— Ах, так! — вскипал папа, ощупывая глазами вокруг себя предметы домашнего обихода, годные для- воспитания семьи. — Сейчас я вам устрою!

— Кастрюля! — орала супруга, готовясь к предстоящей схватке. — Даром трусы снимал на морозе, мерин со стажем!

Юра храбро влетал между родителями, гася возможную войну на кухне.

— Папочка, значит тебе дедушка Ленин плохой? — пионер расширял глаза на родителя. — Он за тебя всю жизнь отдал, а ты жмотишься каких-то копеек. Как пятнадцать рубликов в родную хату, так всегда пожалуйста, а для самого человечного человека два рубля жилишь… А вот наш любимый пионерский герой по такому поводу не пожалел заложить своего папашу. Так что, может, мне повторить его подвиг, как учит нас, пионеров, комсомол и партия?

После подобного заявления папаше Печкину уже не хотелось ни опять выпить, ни снова подраться. Вот таким макаром под угрозой строительства коммунизма в условиях, откуда до ближайшего вытрезвителя только самолетом можно долететь, Юрик срезал дневную пайку бухала родителя на благо филателии. Дело дошло до того, что вытрезвитель сильно огорчился, потеряв постоянного клиента. Печкина-старшего перестали рассматривать как пациента до плана и даже подбирать в скотовозку, когда он мирно храпел на улице, подобно многочисленным быкам.

Пока папа Печкин тренировался пьянеть от уменьшенных доз, Юрик проходил курс обучения юного коллекционера у магазина «Филателист». Очень скоро пионер Печкин стал разбираться в ценности марок, даже если на них не было исключительно бородатых личностей. Кроме четырех великих революционеров, школьник начал коллекционировать изображения других выдающихся деятелей, пускай они были пониже рангом и даже не носили бороды на мордах, как сам товарищ Фидель Кастро с Острова так называемой Свободы.

— Дядя Василина, — радостно делился с участковым его подопечный пионер, — а я насобирал марки с изображением композитора Сибелиуса и космографа Мюнстера.

— А кто такой этот самый космограф? — небрежным тоном спрашивал Василина, с понтом догонял хоть что-то за композитора с явно иностранным именем.

— Выдающийся, ученый, изучает космическое пространство, открыл новую звезду Галактики, — отвечал своему наставнику почти что бывший трудный подросток, и душу участкового грело такое изменение поведения стопроцентного кандидата в контингент.

Участковый выкроил время и побывал в школе, где пионер Печкин организовал выставку Ленинианы к юбилею вождя мирового пролетариата. Василина убедился: на марках всех цветов радуги Ильич выглядит абсолютно одинаково, а по соседству с ним политически грамотно отсутствуют не то, что другие бородачи, но даже какой-то сомнительный композитор Сибелиус. И когда через несколько дней начальник райотдела с ласковой улыбкой попросил участкового задержаться после совещания, Василина понял: благодаря перевоспитавшемуся пионеру он набирает очки по службе.

Оставшись наедине с подчиненным, начальник похлопал по плечу Василину и задушевно спросил:

— Слушай, старлей, это ты надоумил трудного пацаненка марки собирать?

— Так точно, товарищ подполковник! — радостно гаркнул участковый.

Да, — стал задумчивым начальник, — а я думал — врет школяр… Значит ты… Ты, мудак, мать твою туда и сюда, а потом еще два раза об стол, ты, значит, надоумил? Да я тебя, пидара задутого, в порошок разотру, в народное хозяйство отправлю…

Старший лейтенант Василина боялся попасть в народное хозяйство еще больше, чем быть растертым в тот самый порошок. Он на всякий случай заорал: «Виноват!»- хотя не понимал, отчего так встревожился начальник райотдела.

— Конечно, виноват! — разорался чуть тише подполковник. — Эта малая паскуда так и написала в объяснении — ты надоумил. Хорошо, что ребята с Привоза сразу ко мне… Чего он там собирал, как ты присоветовал, чтоб тебя в зад по самые гланды засадили?!

— Портреты великих личностей, — испуганно выпалил Василина. — Товарища Дзержинского…

— Молчать! Я тебе дам Дзержинского, мать его… То есть твою! Кого еще собирал? Говори, сучий потрох, без погон оставлю!

— Композитора какого-то насобирал вместе с космонавтом, — припомнил изрядно вспотевший участковый.

— Композитора Сибелиуса?

— Так точно, товарищ подполковник!

Начальник райотдела тигром прыгнул к своему столу.

— Вот тебе композитор, а вот этот долбаный космополит Мюнстер, чтоб он подох вместе с тобой! — начальник райотдела тыкал в нос замершему по стойке «смирно» участковому стомарочные немецкие и финские банкноты. — Он их на Привозе, короед мелкий, придумал же… Короче, обменивал на интересующую его, как он, собака пионерская, пишет, «Лениниану» в сторублевках. Один до трех… В общем, старлей, это дело политическое! Одного паршивого композитора на трех товарищей Лениных, да за такое… Опять же валюта… За царскую пятерку можно и десятку впаять, а тут хоть не золото, но явная статья — «Нарушение валютных операций». Тут одними погонами и разорванной жопой ты не отделаешься — это я тебе гарантирую, иначе сам… Ладно, хорошо еще, что ребята сразу ко мне… Протокол изъяли, слава Богу, но кабак — за твой счет… Дай Бог, чтоб потом никто не вспомнил! Понял, мудозвон? Выговором отделаешься!