Это был красавец лет двадцати пяти с темными волосами и бородой, с матовым, как у креола, цветом кожи и голубыми глазами, острыми и проницательными.
Натренированный, склонный к иронии, донельзя отважный, Редон имел две оригинальные слабости: он всегда зяб, кутался целый год в меха, приходя в ужас от сквозняков, и не пропускал ни одного объявления о новооткрытом средстве, исцеляющем какой-либо недуг, поскольку вбил себе в голову, что страдает сразу всеми хроническими болезнями.
С Фортеном они подружились еще детьми в заведении св. Барбары. Будучи одних лет со своим другом-репортером, Леон Фортен совершенно не походил на него.
Этот здоровяк с широкими плечами и могучей грудью состоял как бы из одних мускулов. Прекрасная и гордая голова его напоминала маски старых галлов. От предков достались ему в наследство большие, цвета морской волны, глаза, изящно обрисованный нос, выразительные губы. Сильный и смелый, не потерявший бы, казалось, хладнокровия даже при ниспровержении небес, он обладал почти детской мягкостью и добротой, привлекавшей к нему все сердца. Говорили, что Леон Фортен замечательный, может быть, даже гениальный ученый. Открытия его наделали много шума. Вся жизнь молодого исследователя была сосредоточена на работе.
— Скажи же, что привело тебя в сию обитель пробирок и реактивов? — шутя спросил он приятеля.
— Помилуй, неужели не знаешь, что в двух шагах от тебя совершено преступление?
— Преступление?! Здесь?!
— Представь! Я видал за время своей репортерской карьеры много убийств, но там были мотивы…
— А тебе известно, кто жертва?
— Да, погиб невинный человек, не имевший даже врагов; убит по каким-то необъяснимым побуждениям… я сказал бы даже — из любви к искусству.
— Странно, — произнес Фортен задумчиво и печально, — как нынче мало ценят человеческую жизнь! Убивают, кромсают людей ни за что… не зная их… Для некоторых пролить кровь им подобного значит то же, что для меня — кровь бедных морских свинок!
— А ты все еще мучишь морских свинок?
— Увы, да, мой старый филантроп!
— Но покажи, что ты прячешь на этом столе!
— Изволь! Видишь эти опилки? Я произвожу теперь опыты над новым металлом, открытым мною благодаря периодическому закону элементов великого русского химика Менделеева. Этот металл обладает способностью притягивать к себе золото, как магнит железо. Понимаешь, что будет, если из него сделать компас? Неоткрытые сокровища Клондайка, Юкона, Аляски — все золото мира будет принадлежать мне! Я назвал свой металл «леоний». Ну, что скажешь?
— Я восхищен твоим открытием!
— Теперь мне очень нужны пятьдесят тысяч франков. Необходимо начать широкомасштабные исследования леония, получить в достаточном количестве чистый металл и потом организовать под большим секретом экспедицию в Клондайк.
— Вот что мне особенно по душе!
— Но под эти работы я не могу найти ни единого су. При словах пятьдесят тысяч франков французские магнаты падают в обморок.
— о глупость!.. Непроходимая глупость нашей буржуазии!
— В Америке, где обращаются с деньгами не так идиотски, я имел бы уже тысячи долларов!
— Да, наша французская бережливость придерживается еще старого шерстяного чулка!
— В отчаянье я отправился на виллу Кармен к богатому промышленнику Грандье, которого считал другом прогресса. Он рассеянно выслушал, а когда я попросил пятьдесят тысяч франков, попросту указал мне на дверь, назвав меня сумасшедшим. Правда, я изложил дело несколько запальчиво, даже резко и только впоследствии вспомнил, что богач имеет права на мое уважение.
— Как это?! Какие права?
— Маленькая тайна, которую узнаешь потом!
— Ну, если Грандье имел глупость отказать, от кого-нибудь другого, ручаюсь, ты получишь нужную сумму. И в скором времени!
Тяжелые шаги, сопровождаемые бряцаньем шпор, прервали беседу.
— Здесь! — донеслось у самого порога маленькой лаборатории.
— Он страшно силен, — предупредил кто-то.
Два раза громко постучали.
— Войдите! — разрешил молодой ученый.
Дверь отворилась, и показался жандармский унтер-офицер. Он, не кланяясь, приблизился к Фортену и строгим голосом спросил:
— Вы — Леон Фортен?
— Да!
— Именем закона вы арестованы!
— Я? Но это бессмыслица!.. В чем же меня обвиняют?
— В том, что вы убили человека по имени Мартин Лефер, проживавшего по улице Сен-Николя!
При этом чудовищном обвинении из груди Леона Фортена вырвался крик:
— Я?!. Убийца?!.
— Молчите и повинуйтесь, в противном случае…
Поль Редон сделал было попытку вмешаться, но жандарм скользнул взглядом по закутанному в меха человеку, которого видел утром вблизи места преступления, и отчеканил:
— С вами я никаких дел ни имею! Фортен Леон, следуйте за мной!
— Я не оставлю друга! — сжимая кулаки, заявил Редон.
Вышли все вместе.
ГЛАВА 3
Тягостный путь. — Истинный друг. — Перед судом. — Вопросы. — Цветы обвиненного. — Дама в голубом. — Донесение агента. — «Это вы — убийца!»
На улице полиция с трудом сдерживала шумную толпу. При виде Поля и Леона раздался дикий рев.
— Убийцы!.. Вот они, негодяи!.. Бандиты! Смерть им!.. Смерть убийцам!
Вопли проклятия долго преследовали молодых людей.
Наконец, они прибыли в мэрию. Там уже находились следователь и товарищ прокурора Республики, приехавшие из Версаля, а также мировой судья из Сен-Жермена.
Редон нежно обнял своего друга и прошептал несколько слов утешения.
— Ну, довольно! — положил конец их беседе жандарм.
Редон был знаком с ними со всеми, а с магистром находился в наилучших отношениях. Он живо отвел в сторону своего знакомого и шепнул на ухо:
— Поверьте, вы страшно заблуждаетесь; даю честное слово, что Фортен невиновен!
— Я очень бы желал этому верить, но мы арестовали его, имея важную улику!
— Какую же?
— Этого я не могу сообщить.
— Хорошо, но дадите мне возможность расследовать дело?
— Охотно.
— И разрешите свободный доступ в дом, где совершено преступление?
— Это можно.
— Благодарю. Я не останусь в долгу!
— Советую вам не горячиться, чтобы не впасть в ошибку и не повредить делу.
— Еще раз благодарю.
— Через два часа, после завтрака, мы будем допрашивать обвиняемого. Вы придете?
— Да, до свидания.
В зале остались только трое судей, писарь, жандармский унтер-офицер и Леон Фортен.
Следователь приказал жандарму удалиться в коридор и не впускать никого, потом учтиво предложил задержанному сесть и приступил к одному из тех ужасных допросов, которые числом вопросов, неожиданностью и странностью их постановки приводят в замешательство и людей совершенно невиновных.
