Читаем без скачивания Жизнь на другой стороне - Сильвия Браун

Как-то вечером вся наша семья собралась в гостиной, чтобы помянуть покойных родственников. Я сидела на полу у ног бабушки Ады. Вдруг за её левым плечом стала вырисовываться фигура мужчины. Увидев его, я прошептала: «Бабушка, кто-то стоит у тебя за спиной. Что это за человек?»

Меня тут же одёрнули: «Какой ещё человек? Там никого нет. Перестань, Сильвия». Но бабушка Ада спросила: «Как он выглядит?»

— Высокий, рыжий, в пенсне. На шее рожок, похожий на стетоскоп.[1]

Бабушка Ада тепло улыбнулась. Она узнала дядю Джима, доктора, умершего в 1917 году, в разгар эпидемии, двадцать четыре года назад. Ей было приятно, что он рядом. А мне было приятно сознавать, что мой дар ясновидения способствовал встрече бабушки Ады с ныне покойным дорогим ей человеком. Бабушка просто светилась от счастья. Помню, в тот момент мне впервые пришло в голову, что я недооцениваю свой дар. После случая с дядей Джимом я перестала воспринимать свои психические способности как бремя, ведь они дали мне возможность сделать приятное бабушке.

Я всегда «видела» духов. Но откуда они приходят и где обитают, мне было неизвестно. Я стала расспрашивать об этом бабушку Аду, и она поведала, что вечная душа покидает тело после смерти и отправляется Домой, к Господу, в царство нетленной красоты и абсолютной божественной любви. Тот чудесный мир называется «Другая Сторона». Духи, которых я видела, — просто гости с Другой Стороны. Они не собирались пугать меня или причинять боль. И я, и бабушка, в отличие от «обычных» людей, видим обитателей Другой Стороны, поскольку мы обе наделены даром ясновидения.

Истории о потустороннем мире очаровали меня. Однако в бабушкиных рассказах он выглядел таким чудесным, что я начала сомневаться в его существовании. Возможно, изображая мир духов, она намеренно использовала насыщенные краски, чтобы представить жизнь в «том» мире приятной и безопасной. Бабушка Ада хотела успокоить и ободрить свою дорогую внучку. Она меня просто обожала, и я платила ей тем же. Я ловила каждое её слово, не подозревая, что Истина, о которой она говорила, уже звучала в моей душе тихой мелодией.

Если честно, в детстве меня не очень-то занимали вопросы вечного бытия. Мне едва хватало времени на решение насущных проблем: посмотреть новый мультик, оценить бабушкин торт, показать подружкам свои рисунки, изучить куклу (она внутри пустая, я так и знала!) — всего не перечислишь. Как любой ребёнок, я была неугомонной, любознательной и общительной. Я по-своему проявляла заботу о папочке и бабушке Аде и пыталась найти общий язык со своей неуравновешенной матерью. Однако, помимо всего этого, хотелось мне или нет, я всегда «видела» и «слышала» больше, чем остальные люди. Не успеет раздаться трель телефонного звонка, а я уже знаю, кто набирает наш номер. Я «вижу», кто стоит за дверью. О внезапной смерти моего дедушки я сообщила как раз в тот момент, когда отец вбежал в комнату, чтобы сказать об этом. Однажды мы с ним смотрели в кинотеатре какой-то фильм. В середине сеанса я стала уговаривать его поскорее вернуться домой. Папа не понимал причины моего беспокойства, и тогда я в отчаянии закричала, что моя маленькая сестрёнка Шэрон не может дышать, ей срочно нужна помощь. Мы помчались домой. Дела Шэрон действительно были плохи, но мы вовремя отвезли её в больницу. Как выяснилось, у неё была двусторонняя пневмония. Я знала, какие события, радостные или печальные, ждут в будущем моих друзей и учителей. Никто никогда не упоминал о существовании симпатичной блондинки, которой папа часто звонил по ночам, когда все спали. Но я знала о ней, и даже могла очень подробно описать её внешность. Честно говоря, отца я ни в чём не виню. Несмотря на то что он остался с моей матерью, я всё ещё «вижу» ту другую женщину и считаю её частью нашей семьи.

Когда мне было семь лет, Другая Сторона навсегда изменила мою жизнь. «Тот» мир приблизился ко мне вплотную. Как-то у себя в спальне я занималась обычными делами, расчёсывала волосы, играла с фонариком, и в то же время старалась отогнать от себя странное ощущение, будто кроме меня в комнате находился кто-то ещё. Этот «кто-то» наблюдал за мной. Внезапно из фонарика вырвался ослепительно яркий луч света и, окутывая меня сверкающей дымкой, залил всё вокруг чистым белым сиянием. Откуда-то из глубины этого сияния раздался женский голос: «Меня послал Бог, Сильвия. Не бойся».

Представьте, что «ничейный» голос сообщает вам, откуда он, и просит вас не бояться. Вы будете безмятежно ждать продолжения? Я — нет! Не помня себя от ужаса, я как ошпаренная выскочила из спальни, вихрем пронеслась по лестнице и побежала искать бабушку Аду. Я чуть не сбила её с ног, когда влетела на кухню. Бабушка чистила овощи. Всхлипывая и дрожа, я рассказала ей о случившемся. Похоже, бабушка Ада заранее всё знала. Она обняла меня, пригладила мои растрёпанные волосы и спокойно объяснила: «Ты слышала голос твоей духовной наставницы, милая. Она здесь, чтобы помогать тебе. Смотри, морковка по всей кухне рассыпалась, — собери».

Как всегда, бабушка Ада оказалась права. Это действительно была моя духовная наставница. С того дня она никогда меня не покидала. Её настоящее имя Айна, но почему-то я сразу стала называть её Франсиной. В земной жизни она была женщиной из ацтеко-инкского племени и жила в маленькой деревушке в Колумбии, пока в 1520 году не пришли испанские конкистадоры и не отняли у неё жизнь. Её убили ударом копья, когда она пыталась защитить своего ребёнка. Франсина моя самая близкая подруга, постоянная спутница, терпеливая наперсница, наставница и «консультант по вопросам жизни» на Другой Стороне. Она понимает, что я не могу чему-либо научиться, не допустив ни одной ошибки, и защищает меня. Когда она говорит, в моём измерении её голос звучит как пронзительная трель, как звонкое щебетание. С моего согласия Франсина может говорить моими устами. Чтобы стать «каналом»,[2] я вхожу в транс. В этом состоянии я ничего не запоминаю, поэтому после сеанса мне пересказывают послания Франсины или же я прослушиваю их в магнитофонной записи. Ростом она пять футов девять дюймов, стройная, грациозная. У неё тонкие, изящные пальцы. Длинные, до талии, чёрные волосы заплетены в косу. У Франсины привлекательная экзотическая внешность. Оливковая кожа и тёмные миндалевидные глаза делают её похожей на египтянку.

Я была восемнадцатилетней студенткой, когда она впервые материализовалась. Помню, я сама лишила себя' возможности хорошо её рассмотреть: вместо того чтобы смотреть на неё «во все глаза», я зажмурилась и отвернулась.

Я мечтала стать учителем, поэтому в колледже святой Терезы моими основными предметами были педагогика и литература. Дополнительно я штудировала богословие и, кроме того, посещала курсы гипноза при Канзасском университете.

К тому времени я слышала «щебетание» Франсины уже в течение одиннадцати лет. Как-то раз в кинотеатрах демонстрировали «Многоликую Еву», захватывающий фильм о жизни женщины, страдавшей от «раздвоения» личности. Я чувствовала, что и со мной что-то не так. В качестве одного из обязательных предме-

я изучала психопатологию. У меня в руках оказались книги, в которых «по полочкам» были разложены основные симптомы шизофрении. Могу с уверенностью сказать, из восьми проявлений этого заболевания четыре я обнаружила у себя. Этого достаточно, чтобы навсегда забыть о карьере учителя. Я пришла к неутешительному выводу — трёхсотлетнее наследие предков, мои потрясающие способности в действительности не дар Божий, а врождённый психический недуг. Почему до сих пор я не придавала значения тому обстоятельству, что кроме меня Франсину никто не видел и не слышал? Как я была глупа! Она вовсе не духовная наставница. Её вообще не существует. Не исключено, что триста лет назад разум основателя нашего рода сорвался в бездну безумия. Франсина, судя по всему, — застрявший в моём сознании осколок чужого рассудка. Она — моя вторая личность!

Я осталась довольна результатом этого «расследования», поскольку нашла вполне логичное объяснение своей «странности». Тоном неподкупного прокурора я изложила основные пункты «обвинения» в прощальной речи, адресованной «причине» моего «умопомешательства» — главной «подозреваемой», которую я в течение многих лет воспринимала как Франсину. Проявляя завидное терпение и даже не пытаясь возражать, она молча выслушала мою гневную тираду. Так и не сказав ни слова в своё оправдание, «обвиняемая» ошеломила меня «последней просьбой»: прежде чем я вынесу окончательный «приговор», то есть объявлю её химерой, игрой воображения, она хочет кое-что продемонстрировать. С тех пор, как я с ней познакомилась, она впервые решила материализоваться.

Был пасмурный тоскливый вечер. Деревья ёжились, отворачиваясь от налетавшего ветра. В окна робко стучался дождь. Наверное, он хотел, чтобы мы впустили его погреться, но нам было не до него. Мама, папа, сестра и я собрались в комнате, где скоро должен был состояться «бенефис» Франсины, и с волнением Ждали, когда «поднимется занавес». Им не терпелось увидеть незнакомку, о которой я говорила столько лет. Я же страшно переживала по поводу предстоящей встречи, хотя внутренне ожидала