Читаем без скачивания Сон разума - Наль Подольский

Тот пришел через несколько минут, сонно моргая светлыми водянистыми глазами, и с заметным прибалтийским акцентом объявил, что их просьба совершенно невыполнима.

— В таком случае мне придется позвонить директору. — Адвокат потянулся к телефону.

— Прекратите сейчас же! Что вы себе позволяете? — неожиданно взорвался начальник охраны. — Я не могу работать в таких условиях!

Конечно, дружок, усмехнулся про себя адвокат, раньше перед твоими погонами в струнку вытягивался какой-нибудь несчастный эстонский городишко, а теперь вот настали другие времена. На лице Александра Петровича эта мысль отразилась в виде любезной выжидательной улыбки, окончательно взбесившей главу службы безопасности.

— Сколько вы собираетесь гулять? — прошипел он трясущимися губами, с отвращением оглядывая с головы до ног адвоката и Карину.

Пора поставить его на место, решил Александр Петрович. Улыбка исчезла с его лица, и он произнес учительским тоном:

— Вы слишком явно демонстрируете стиль, в котором привыкли вести допросы подследственных.

— Извините, я просто устал, — голос начальника охраны стал бесцветным, — сколько времени вы намерены там пробыть? — Он качнул головой в сторону двери.

— Час пятьдесят минут, — деловито отрапортовала Карина.

— Хорошо, — кивнул начальник охраны. Он успокоился так же внезапно, как несколько минут назад вышел из себя. — Сейчас вы уйдете по этой дорожке, — он показал маршрут на висящем у входа плане охранной зоны, — а в два пятнадцать мы откроем для вас канал через центральный вход, вот здесь. Давайте сверим часы.

Проводив их до двери, он добавил:

— Не заходите за белые линии по краям дорожек. Будьте внимательны.

Они спустились к морю по крутой, вьющейся между скалами тропинке и расположились на берегу крохотной бухты. Карина, сев по-турецки, пересыпала ладонями песок, наблюдая, как он смешивается с лунным светом.

— Ты никогда не боялся, что свет луны может растворить тебя без остатка? — поинтересовалась она, не отрываясь от своего занятия.

— Нет, — сказал он рассеянно, — у меня для этого слишком жесткая тень.

— Ты всегда помнишь о своей тени? — спросила она полуутвердительно, явно не ожидая ответа. — А меня в детстве эта проблема беспокоила всерьез. Мне и сейчас кажется, что такое возможно.

Сняв туфли, она вошла в воду по щиколотку.

— Вода совсем теплая, — она принялась скидывать с себя одежду, разбрасывая ее по песку, — по ночам я купаюсь в голом виде, надеюсь, это тебя не шокирует?

Ее загорелое тело казалось темнее выбеленного луной песка. Сделав еще шаг вперед, она бросилась в море.

Ослепленный сверканием взбитых ею брызг, адвокат подошел к воде. Он тоже решил искупаться, хотя море показалось ему не таким уж теплым. Но не успел он начать раздеваться, как почувствовал в спине легкий холодок. «Что бы это значило?» — удивился он и, отступив в тень скалы и дав глазам привыкнуть к мраку, стал осматриваться.

Со стороны моря все как будто в порядке. Тихая вода, танцующие отражения луны и мигание маяка вдалеке — здесь опасности не было. Он стал разглядывать единственный видимый из бухты склон горы, и ему показалось, что наверху время от времени что-то поблескивает.

Карина тем временем вернулась на берег.

— Да, — подтвердила она, — что-то блестит… странно. Любопытно бы поглядеть.

— У нас мало времени, дорогая. Лучше в другой раз.

Поднимаясь наверх, адвокат старался держаться от потенциального источника опасности, но в какой-то момент потерял ориентацию среди кустов и камней, и Карина, взяв инициативу на себя, вывела их на горизонтальную дорогу, ведущую к отелю, точнехонько под тем местом, где наблюдалось любопытное явление. До контрольного срока еще оставалось время, и они, разместившись в тени, стали следить за нависающим над ними склоном. Скоро их внимание привлек яркий блеск, и они увидели то, что хотели увидеть: совсем близко, метрах в тридцати над дорогой, на камне сидел человек с биноклем и что-то высматривал в направлении гостиницы.

— По-моему, у него на плече винтовка или карабин, — шепнула Карина.

Александр Петрович с сомнением покачал головой: в текучем свете луны трудно отличить карабин от ветки куста. Единственное, что он мог сказать уверенно, — человек был черноволосым и бородатым.

Их время истекало. Стараясь не шуметь, они отползли от дороги вниз по склону и, найдя подходящую тропу, направились к отелю.

— А это не может быть службой наружной охраны нашего заведения? — вслух размышляла Карина.

— Не похоже, далековато. Да и зачем?

— Послушай, — засмеялась она, — он же мог видеть, как я купалась. Может, ему просто хотелось посмотреть на голую женщину?

— Откуда ему знать о тебе заранее? И вид у него деловой — человек вроде как на посту.

Некоторое время они шли молча. Уже вблизи гостиницы она сказала жалобным голосом:

— Если бы ты знал, как мне не нравится этот барак усиленного режима. Я привыкла, что в Крыму все кругом — и горы, и лес, и море — мое. А теперь из-за этого, — она пренебрежительно мотнула головой в сторону отеля, — я чувствую себя здесь посторонней. Непрошеным гостем или, хуже того, воришкой.

К счастью для адвоката, ему не пришлось отвечать на последнюю реплику: они добрались до центрального входа на территорию гостиницы.

Вернулись они вовремя: через несколько секунд с громким щелчком сработал электронный замок на двери в ограде, и они беспрепятственно проникли в охранную зону.

Начальник службы безопасности не спал.

— Все в порядке? — спросил он служебным тоном.

— Да, спасибо, — рассеянно отозвалась Карина.

— Отлично, можете отдыхать.

«Каков идиот, — подумал адвокат, — вот уж действительно, горбатого могила исправит».

— А мы видели человека с биноклем, — радостно объявил он, — бородатый такой, сидит и рассматривает окрестности. Или, может быть, это ваш?

— Покажите пожалуйста, где именно вы его видели? — Начальник охраны подошел к столу дежурного и разложил карту окрестностей.

— Вот здесь приблизительно.

— Благодарю вас, мы разберемся.

На следующий день они посетили Судак. На местном рынке торговали всем на свете, и Карина купила пару объемистых детективных романов. Затем ее внимание привлек подвыпивший оборванец, продававший подзорную трубу, старинную, бронзовую, по сути музейный экспонат, причем из-за царапин на объективе просил за нее удивительно низкую цену.

— Как ты думаешь, она не ворованная? — спросила Карина у адвоката.

— Да вы что, гражданочка, чтобы я стал продавать краденое! — запричитал оборванец, впрочем вполголоса.

— Я думаю, можно считать, что не ворованная, — улыбнулся Александр Петрович.

Новая игрушка пришлась по вкусу Карине, она то и дело останавливалась и обозревала в нее окрестности.

— Это волшебная труба, мир в ней совершенно преображается, — заявила она. — Посмотри, по-моему, перед нами перст судьбы. — Она показала на небольшой одноэтажный дом в конце узкой улочки.

Прильнув глазом к окуляру и настроив трубу, адвокат увидел между акациями окошко, за стеклом которого красовалось объявление: «Сдается».

— Представляешь, — продолжала она, — как приятно будет жить здесь? И обойдется это куда дешевле той паршивой казармы.

— Умоляю, дорогая, — адвокат схватился за сердце, — давай вернемся к этому через пару дней, когда будем знать что-нибудь о делах в Петербурге.

Карина нахмурилась, помолчала, а потом ответила, как ему показалось, отчужденным тоном:

— Ладно… А теперь объясни, почему ты решил, что труба не украдена?

— Я этого не утверждал. Наверняка украдена, и не один раз. Я имел в виду, что после многократного воровства вещь уже можно не считать краденой.

— Гм… и с подобной логикой ты мог бы выступить в суде?

— Иногда нечто подобное происходит.

В следующие дни между ними действительно возникло определенное отчуждение, и оно, к сожалению, постепенно развивалось. Карина в значительной степени потеряла интерес к окружающей реальности и большую часть суток проводила за чтением детективных романов, каковые имелись в гостиничной библиотеке для скучающих постояльцев. От этого чтива она отвлекалась только для разглядывания окрестностей в подзорную трубу — сидя в лоджии или у моря, среди прибрежных скал. Адвокат сопровождал ее в прогулках по берегу, и внешне все выглядело прекрасно — они вместе купались и загорали и болтали о всякой всячине, но легкость в общении, открытость отношений были утеряны. И наконец, к великому огорчению Александра Петровича, Карина стала уклоняться от выполнения супружеских обязанностей. Она засиживалась с книжкой далеко за полночь и укладывалась в постель лишь после того, как он засыпал. Если же ему удавалось дождаться ее, она затевала разговор о том, как ей не нравится жить здесь, дело кончалось ссорой, и об интимных отношениях не могло быть и речи.