после того, как приобрел эту одежду, иначе почему она висит на нем так нелепо? И этот сальный взгляд, и вечно грязные патлы. Аре сильно сомневалась, что можно быть более отталкивающим, чем Каан.
— Давно ли вы видели нашего незабвенного доктора Кэйна? Прошло уже два дня с нашего корпоратива, а я никак не могу его застать. Мне нужно побеседовать с ним. Он же не брал бессрочный отпуск?
Взгляд девушки похолодел, она с трудом поддерживала показную доброжелательность.
— Доктор Кэйн сейчас очень занят в своем проекте. Я могу передать ему то, что вы хотели.
— Нет-нет, не беспокойтесь. Я лично ему скажу. Хотелось бы увидеться до того, как он преставится… То есть, — тут же поправился специалист Каан, делая вид, что случайно оговорился, — когда предоставит результаты проекта. Через два дня все решится, не так ли?
Аре одарила сального мужчину долгим взглядом.
— Я скажу ему, что вы его искали, когда увижу, — наконец, произнесла она. Больше ничего не говоря, открыла дверь лаборатории и вошла внутрь, быстро захлопнув дверь за своей спиной.
***
Фира Кэйн добавил в кофе две ложки сахара и принялся его задумчиво размешивать. Напиток давно уж остыл, а он продолжал создавать кофейный вихри в одной отдельно взятой кружке. Но его мысли были очень далеки от кофе.
«Не хватает корицы», — внезапно осознал он. Эта мысль его не порадовала, корицы в доме не было, да и будь она, вряд ли корица решит те заботы, что грузом лежат на его плечах. Однако, чтобы хоть как-то сдвинуть себя с мертвой точки оцепенения, Кэйн подскочил и отправился в город за корицей.
Ночной мегаполис Суюдя. Он даже оживленней дневного. Эти ночные жители, ночные развлечения. По перекрытым улицам мчатся, визжа тормозами, гоночные автомобили. Крики толпы. Голоса болельщиков. Визг полицейских сирен.
Кэйн проводил это взглядом стороннего наблюдателя. Все это казалось ему Жизнью, недоступной его пониманию. И все это казалось ему бессмысленным существованием. А каждый прохожий — безмозглым винтиком. Они не знают. Они такие глупые, такие наивные, такие беспечные. Жизнь каждого из них в руках изменчивого Случая, но они не знают. Они-то думают, что имеют Гарантированное Право на жизнь.
Что за глупые мысли лезут в голову. Сегодняшней ночью он больше ни о чем не может думать. Завтра он вернется в Кетер — и вскоре все будет кончено.
«А если не вернуться?» — пронзила острая, запретная мысль. Нет, он не может все бросить, но что, если повременить с возвращением?
Кэйн остановился возле яркой витрины, за стеклом которой красовались разноцветные манящие пирожные. Нет, он вовсе не желал ими полакомиться. Но их насыщенные пестрые цвета показались ему гимном жизни, апофеозом человеческого существования. Яркие пирожные. Что может быть глупее — красить еду в столь яркие цвета? И что может быть лучшим свидетельством человеческой беззаботности? Крашеная еда. Яркие пирожные — маленькие кусочки наслаждения. У Кэйна сердце защемило от того, насколько эти мелочи были ПОЛНЫ ЖИЗНИ. И еще острее он почувствовал, что очень хочет жить дальше.
— Ты либо покупаешь, либо проваливай, — выглядывая из-за прилавка, сообщил ему продавец.
— Ты либо рискуешь, либо сдавайся, — в тон ему отозвался Кэйн и зашагал прочь.
Он принял решение рисковать.
***
Дни превращались в года, года в века, века в эпохи. Впрочем, после второй тысячи он утратил всякое желание считать. Строились города, процветали, пустели, исчезали под слоем песка. Возникали и распадались империи. Вспыхивали и угасали войны. Его это мало касалось. Мелкие человеческие дрязги — какая скука! Чувства, истории, амбиции — все слишком ничтожно, чтобы заинтересовать всерьез. Единственное, что стоило внимания — искусство. Способность создавать, творить — вот чему он по-настоящему завидовал. Он восхищался Парфеноном, с замиранием сердца следил за постройкой Шартрского собора, первым любовался фресками Рафаэля и скульптурами Микеланджело. Он первым поверил в гений Дюрера и не усомнился (почти) в модернистах. Он часто развлекался, делая ставки на юные дарования — пройдут ли они испытание временем. И почти ни разу себе не проиграл. Однако с горечью признавал, что с течением времени все труднее бороться со скукой. В той или иной форме, а все уже было под солнцем, и фиолетововолосый повелитель теней давно утратил надежду найти себе новое (хоть какое-нибудь) по-настоящему увлекательное занятие. Восхищение человеческим искусством ему, сказать по правде, тоже давно приелось, но ничто другое его не увлекало. Вот и недавняя выставка… Он с усмешкой вспомнил того художника, как явился к нему в образе дьявола (не так уж трудно изобразить два рога, если ты повелитель теней), как пообещал ему талант, и как звезда Леопольда Ла Гранда ярко светила с тех пор, даже сейчас, после его смерти. Хотя слушать, как люди называли его демоном, ему было не слишком приятно.
Меланхолично прогуливаясь по сияющему огнями городу, фиолетововолосый повелитель теней приметил тумбу с афишей. В городском театре оперы и балета ночным показом давали «Генетическую оперу», ну что за прекрасное стечение обстоятельств и чудесное завершение вечера? Решение было принято молниеносно, в конце концов, в этом городе он еще на оперу не ходил.
Национальный театр оперы и балета — одна из самых известных достопримечательностей Суюди, и город им по праву гордится. Повелитель теней обошелся без портала и потому имел возможность по достоинству оценить произведение архитектурного, скульптурного и садово-паркового искусства. Все это вместе сливалось в идеальную композицию, а величественное здание театра, постепенно представавшее перед глазами во всем своем великолепии, порадовало даже такого привередливого эстета, каким за пять тысяч лет стал фиолетововолосый обитатель Нави.
Обстановка внутри не уступала внешнему оформлению. Повелитель теней предъявил свой билет и неторопливо прошествовал в ложу. Удобно расположившись на диванчике, он улыбнулся, когда первые ноты органа затрепетали в воздухе. Он настолько погрузился в музыку и чарующие звуки пения, что практически не замечал ничего вокруг.
***
«Не время сдаваться!» — твердил себе Кэйн, вновь натыкаясь на закрытую дверь магазина. Где купить корицу в такое время суток в городе, в котором он бывал довольно редко, Кэйн не знал. «Но не время сдаваться!» — повторил он себе и поспешил дальше по улице, в надежде найти хотя бы какую-нибудь кофейную лавку, где можно будет поторговаться насчет корицы. Похоже, в погоне за супермаркетами, в которых, он думал, найдется корица, он отдалился от центра, и теперь найти работающую кофейную лавку представлялось довольно сложным. Резко крутанувшись на сто восемьдесят градусов, Фира Кэйн заметил, как в конце улицы в сторону метнулась тень. Это могло показаться обманом зрения, но Кэйн
