по винтовой лестнице на третий этаж, там выйти на маленький балкончик в библиотеке, который находится, как раз, над длинным балконом личной спальни Вячеслава Львовича, перелезть через балконную решетку, спрыгнуть на балкон второго этажа, войти в спальню, а уже оттуда запросто попадете в смежный со спальней кабинет. Мент стоит в коридоре у дверей кабинета. И вам удастся поговорить с Вячеславом Львовичем.
— Да что вы такое говорите, Коля?! — возмутилась Кира, представив себе, как висит на балконной решетке и прыгает вниз на балкон нужной спальни, и от страха передернула плечами. — Я не воздушный гимнаст и выделывать немыслимые кульбиты на уровне третьего этажа не могу!
— Но попробовать то можно, Кира Дмитриевна, — с надеждой взглянул на гостью Николай, вспоминая при каких трагикомических обстоятельствах с ней познакомились Бурмистров и он.
— Не, не, не, — помахала рукой Кира, — забудь. Мы пойдем другим путем…
Она потянула из машины за ремешок свою сумочку и по дорожке быстро пошла к дому. Пес бежал за хозяйкой, глядя по сторонам, бывать в незнакомых местах он не любил — мало ли кого встретишь на чужой собственности.
Не смотря на август зеленый газон радовал травкой, на клумбах и рабатках цвели разноцветные цветы, толстые плети плюща увивали углы дома из красного кирпича, огромные кусты рододендронов цвели последними бело-розовыми шапками соцветий, но… в этом саду поселилась осенняя печаль увядания: заботливые руки садовника давно не приходили на помощь природе, удаляя отцветшие цветы и сорняки.
Отгоняя тревожные мысли, Кира подошла к дому.
— Сюда нельзя, гражданочка! — остановил ее молоденький полицейский на первых ступеньках полукруглого мраморного крыльца перед дверью. — Остановитесь!
Ларион зарычал, но Кира погрозила ему пальцем — «нельзя» и взяла за ошейник.
— Я здесь живу! — решительно заявила она, поднимаясь на следующую ступеньку. — Мне нужно войти в дом.
Но из приоткрывшейся входной двери на крыльцо вышел плотненький, среднего роста мужчина, одетый в темный костюм и клетчатую рубашку, и закрыл собой открывшийся дверной проем.
— Что здесь происходит? — поинтересовался он у полицейского, всем своим видом игнорируя женщину, и шагнул вперед, прикрывая дверь.
— Да вот… — полицейский кивнул в сторону Киры и сообщил: — Рвется в дом, говорит, что живет здесь.
— Это вы, здесь живете? — недовольно спросил мужчина и, через плечо посмотрев на нарушительницу порядка нагловатыми, маленькими глазками, повернулся и представился: — Капитан Знаменский Олег Рудольфович. Зачем же вы нарушаете порядок, гражданочка? Вам же сказано — сюда нельзя!
Они были примерно одного роста, одного возраста, даже волосы у обоих были русого цвета — на этом их сходство заканчивалось, и начинались различия. Волосы у него были блеклые и жиденькие, у нее же — пышные, волнистые с золотым отливом. Глаза у нее были светло-карие с золотыми искорками, у него зеленовато-карие с желтыми разводами, да и пахло от них по-разному: от нее — свежестью и дорогими французскими духами, от него — резкой смесью дезодоранта, пота и дешевых сигарет.
Почувствовав неприятный запах, Кира поморщилась, Ларион чихнул и зарычал — запах ему тоже не понравился.
Это брезгливое выражение лица женщины и собаки очень не понравилось полицейскому капитану — ишь, нос воротят… интеллигенция вшивая…
— Пока идет осмотр места преступления, в дом никто не войдет. Так что, гражданочка, давайте свои документы и подождите на крылечке.
Он протянул руку и шагнул с крыльца на ступени.
Ларион оскалился, прыгнул вперед, защищая хозяйку, и попытался укусить протянутую руку мужчины, но Кира за ошейник удержала собаку, однако сама поскользнулась: высокий каблук черной босоножки «поехал» по скользкому мрамору, нога подвернулась и, ухватившись за руку полицейского чина, она «упала» на колени на ступеньки.
— Ларион нельзя! — закричала Кира, едва сдерживая лающего и рвущегося пса. — Зачем вы ко мне руки тянете? Не видите, что собака рядом? Из-за вас я упала! — теперь Кира кричала на полицейского капитана. — О-ой-е-ей! — стонала она, больно ударившись коленями о мраморные ступени.
— Что здесь происходит? Не трогайте ее! — крикнул подбегающий к дому Николай полицейскому капитану. — Пустите ее! — Николай помог гостье подняться, глаза его метали молнии. — Ничего себе представители закона! С женщиной подрались! — громко возмутился он, поднимая отлетевшую на дорожку дамскую сумочку и пытаясь за ошейник тоже придержать лающего пса. — Надо на него, Кира Дмитриевна, жалобу начальству накатать. Я вашим свидетелем буду!
— Да нет, Коля… — опираясь на руку молодого человека и отряхивая от пыли черные, шелковые брючки, начала было Кира защищать ни в чем не повинного капитана, но, вдруг, услышав растерянный голос мужчины, минуту назад такого самоуверенного и сердитого, неожиданно замолчала.
— Вы, все неправильно поняли, — заволновался представитель закона, пытаясь прояснить ситуацию и отходя подальше от шумливой троицы. — Никто ее не толкал! Женщина сама упала из-за собаки…
— Сама! — наигранно возмутилась Кира, успокаивая Лариона и крепче берясь за ошейник. — Как вам не стыдно, капитан! Вы хотели меня оттолкнуть, а собака на вас набросилась! Я еле его удержала, чтобы он вас не покусал. Все видели!
— Да нет же, женщина, — покрываясь красными, нервными пятнами, оправдывался следователь, пятясь от прыгающего на него пса — он и не думал, что простой колли может так рьяно защищать свою хозяйку. — Я только руку протянул за вашими документами…
— О-ой! Больно! — застонала Кира, сгибаясь пополам и хватаясь за лодыжку. — Наверно, я ногу сломала.
Растерянно хлопая голубыми глазами, Николай с жалостью смотрел на стонущую от боли женщину — вряд ли можно сломать ногу, поскользнувшись на ступенях крыльца, хотя кто знает… Он вызвал по рации из служебного помещения над гаражом телохранителей и, пока они бежали к дому, помог Кире присесть на ступени.
С болезненным видом потирая ногу, хотя боль гнездилась совсем в других месте: в коленях, боку и в пальцах, Кира анализировала ситуацию — полицейский капитан поверил в то, что, возможно, она, и правда, сломала ногу и, похоже, очень испугался за свою репутацию.
Но чего-то явно не хватало… Чего?
Подумав немного, Кира догадалась — не хватало слез! Ведь слезы — это, женское оружие. Она убедилась в этом, когда, добиваясь своего, рыдала на плече Павла…
И Кира заплакала… Слезы покатились из ее глаз, капая на серую с черными разводами длинную тунику и тут же растворялись в стальном цвете шелка.
На мужчин женские слезы произвели впечатление — они застыли, беспомощно глядя на плачущую женщину.
А Кира, вспоминая самые печальные события своей жизни, отдалась на волю жалости и напропалую жалела себя.
«— Бедная я несчастная! Никто меня не любит! Никто не жалеет! Никто корочки черствой не подаст…»
Она вспомнила, как совсем маленькой, трехлетней девочкой
