В зал между тем входили высшие сановники, и, несмотря на сумрак и каменные своды, становилось все теплее. Ручеек с подтаявшего монолита бежал все обильней.
— Да, странный экземпляр, — сказал Третий — и самый молодой — триумвир. — Необъяснимая загадка природы…
Первый триумвир судорожно вздохнул, глянул из-под насупленных бровей, погладил поредевшую белую бороду.
— Мы многое видели. Да. Жизнь нынче совсем не та, что прежде, когда Наррония… — Он не договорил. Поежился под взглядом замороженного гиганта, с трудом отвел глаза и закончил. — Все изменилось. Сначала — слухи о каком-то завоевателе, который захватил Нуанну и как будто готовился приступить к завоеванию Приозерья. Потом — о диких ордах северных степняков, которые тоже захватили Нуанну и тоже якобы собирались напасть на нас… Вздор. Все вздор.
Он замолчал и пристальнее вгляделся в человека во льду.
— Он похож на аххума. Наверное, вы помните, господа, один мой давний триумф? Кажется, четвертый по счету… Или седьмой. Помнится, тогда я привел в Кут пять тысяч рабов, и они были похожи на этого…
— Конечно, помню! — отозвался его Первый советник. — Это было всего девяносто три года назад!
Зал вздрогнул от хохота. Третий триумвир так смеялся, что даже сполз со скамьи.
Ледяной куб покрылся сетью мельчайших трещин. И внезапно стал распадаться. Куски льда, тая, мягко съезжали к помосту, попадали в ручейки и с легким звоном касались мраморного пола.
— Здесь слишком жарко! — сказал Второй. — И я боюсь…
— Льда! — крикнул Эноф.
Служители торопливо стали вносить в зал мешки со льдом и обкладывать монолит. Ручейки на глазах кристаллизовались. Пар превращался в иней и оседал на стенах куба и на потолке.
— Ну вот, — с неудовольствием заметил Первый. — Теперь здесь становится слишком холодно. Пожалуй, я покину вас. Пусть его прикроют, чтобы не растаял…
С помощью трех советников Первый триумвир сполз с кресла и засеменил, опираясь на услужливые руки, к выходу.
* * *
Служители закрыли монолит покрывалами.
Вскоре все ушли. Где-то вдали, за анфиладой залов и галерей загремели замки и засовы.
Наступила тьма. Похожий на дым свет звезд проникал в узкие стрельчатые окна и светился на плитах пола.
В полной тишине раздался глухой удар. Затем треск и новый удар.
Затем удары стали частыми, задрожал постамент, обложенный мешками со льдом, потом задрожал пол, и наконец — сам свет мутных звезд.
Монолит закачался и медленно, рассыпаясь на мириады ледяных брызг, рухнул на пол. Ледяной человек лежал в груде колотого льда.
* * *
Энофа растолкали среди ночи. Плохо соображая спросонья, он рявкнул на слугу. Сел, потирая руками лицо. Переспросил:
— Что?
— Ледяной человек! Он ожил!
— Что? — снова переспросил Эноф. — Он и был жив…
— Нет, он разбил лед и освободился!
Эноф подскочил.
— Где он сейчас?
— В музее. Вход стерегут гвардейцы, подняты на ноги три сотни дворцового караула…
* * *
Нгар медленно обвел глазами сумрачный зал. И стал переворачиваться на живот.
Каждое движение он делал словно впервые, и приходилось пробовать снова и снова, потому, что он разучился двигаться. Или никогда не умел.
Он силился, тужился, судорожно двигая руками и ногами, и наконец ему удалось оторвать спину ото льда. Он не почувствовал, что оставляет во льду клочья одежды и собственной кожи. Ледяное бесчувствие еще не прошло, и это было хорошо. Он не успевал почувствовать боль.
С превеликим трудом, невероятно медленно и сложно, он поднялся на четвереньки. Постоял, не чувствуя ни рук, ни ног. Покосился на груду льда. Почему-то ЭТО он помнил. Нгар. Шумаар… Нуанна. Нелепые слова всплывали из тьмы. Из тьмы, откуда нет возвращения…
Зачем?
Он снова повел глазами вокруг. И внезапно вспомнил, — будто кто-то шепнул.
Здесь, во льду, должно быть оружие. То оружие, которое оставил ему верный Шумаар на последнем перевале. Хотя сейчас Нгар еще не вполне понимал, зачем оно нужно — оружие.
Он покачался, пытаясь почувствовать руки и ноги, привыкая к себе. Почувствовал жжение, покалывание, — боль догоняла его. Сжав зубы, он медленно разогнулся, оставаясь стоять на коленях. Поднял лицо к стрельчатым окнам, в которые заглядывали звезды, и внезапно — боль догнала его — долго, страшно закричал.
Поначалу это был просто крик — крик обезумевшего от боли животного, но постепенно в крике стали различимы человеческие звуки:
— Нга-а!.. И-а-а… Нга-а-а!..
Голос покатился по каменным анфиладам. Заметалось эхо в бесконечных галереях:
— Нгар! Я — Нгар!..
И вот уже где-то далеко-далеко что-то или кто-то отозвалось звоном.
Звон был похожим на тот, с которым рухнул лёд. Но это был не лёд. Нгар вспомнил: так падает только железо.
Он перевел дух. Боль снова отступила.
Медленно поднялся на ноги. И сделал несколько неуверенных шагов.
Наклонился к куче мелкого льда, погрузил в нее руку. Нашел кинжал, самострел, стрелу. Самострел заржавел, и железные шестерни, натягивавшие тетиву, не сразу удалось сдвинуть с места. Они заскрежетали — и с пронзительным визгом тетива оттянулась, железная стрела встала на место.
Нгар поднял еще две стрелы, заложил их за пояс. Покачался, думая, что это качается пол, окна и звездный свет за окном. И двинулся к выходу.
* * *
За этим залом был другой — точно такой же. У стен стояли странные сооружения, прикрытые мешковиной. Нгар подошел ближе, пощупал руками — кажется, это была статуя.
Он двинулся дальше. Ноги привыкали ходить. Они почти не гнулись, ступали неправильно, ту внутрь, то вовне. Но постепенно дело пошло на лад. Ноги начали заплетаться, но он заставил их двигаться, поймал ритм, и пошел все быстрее и быстрее.
Мимо мелькали залы и галереи. Вдоль стен возвышались странные изваяния — мохнатый зверь с закрученными клыками; громадный медведь, вставший на задние лапы; однорогое чудовище без ног.
Потом Нгар увидел людей — и в первый момент приготовился стрелять. Но это тоже оказались чучела. Или манекены. В богатых доспехах, в пышных одеяниях, в рогатых шлемах, с боевым оружием в мертвых руках. На полу валялся боевой топор — один из манекенов выронил его, услышав крик Нгара.
Наконец, Нгар разглядел впереди массивную дверь — и ударил в нее плечом. Дверь отозвалась грохотом, но устояла. За нею послышалось множество тревожных голосов.
Нгар обернулся, поискал глазами. Топор.
Он вернулся, поднял его. Сначала взялся за лезвие — и зарычал: на каменный пол капнула кровь. Но рука тут же вспомнила, как надо держать это оружие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
