А сон все не шел. Голова продолжала лихорадочно работать. Лишь несколько успокоившись, Астахов стал рассуждать хладнокровнее. Отбросив все случайное, мешающее сосредоточиться, он решил несколько сузить свою задачу. Для него все время было бесспорно, что никто из офицеров штаба армии не мог быть прямым или косвенным источником информации врага. Исчезновение подлинников было маловероятным. Оставалось предположить, что каким-то образом исчезали из штабов и попадали к противнику оперативные документы в виде черновиков или копий.
Прежде чем ломать голову над тем, как могли черновики или копии документов исчезать из штабов, Астахов решил установить, какой из оперативных документов был особенно важным, может быть, даже собирательным, заключающим в себе весь замысел командования.
Капитан хорошо знал порядок работы штабов и имел ясное представление о всех основных документах, изготовляющихся при разработке операции. Из всего многообразия этих документов он выделил два основных вида: письменный, и графический. В первом противника могло интересовать далеко не все, ибо в нем было много зашифрованных сведений, разобраться в которых было нелегко. Зато второй вид документации-карты и схемы – был более ценен, ибо в них перечислялись части, участвующие в операции, районы их сосредоточения и маршруты следования. Графический язык карт был лаконичен, ясен и прост. Он мог бы открыть врагу почти исчерпывающие данные. К тому же карта большей частью являлась первым, а иногда и единственным документом, на котором запечатлевался замысел командования.
Остановившись на том, что именно оперативная карта представляла основной интерес для противника, капитан стал размышлять, каким же образом она могла попасть к нему. Он слишком хорошо знал, как строго учитывается каждый изготовленный экземпляр оперативного документа, как уничтожаются черновики секретных бумаг. Оперативные же карты, вообще не имеющие черновиков, немедленно нумеруются и регистрируются как совершенно секретные, так что незаметное исчезновение их просто немыслимо.
Капитан Астахов дошел в своих размышлениях до этого пункта, но дальше так и не смог продвинуться…
В пятом часу утра пришел откуда-то майор Гришин. Не зажигая света, он быстро разделся и лег спать. Капитан Астахов не имел обыкновения расспрашивать своего начальника о том, куда он ходил, но, зная круг его обязанностей, всегда догадывался об этом.
Взбив соломенную подушку, Астахов натянул на себя одеяло и, закрывшись с головой, попытался заснуть.
Зябко дрогнули стекла от гула артиллерийского налета на участок переднего края. Грохнул где-то совсем недалеко разрыв снаряда дальнобойного орудия противника. И снова наступила тишина, а сон все не шел к капитану.
Наверно, движение мысли имеет такую же инерцию, как и движение физического тела, потому, видимо, Астахов не мог думать ни о чем ином, кроме штабной оперативной карты. И чем больше он размышлял о ней, тем очевиднее становилось, что именно за такой картой охотился противник, ибо она давала ему не только исчерпывающие, но и наглядные сведения о наших замыслах.
РОЖДЕНИЕ ЗАМЫСЛА
Утром капитан Астахов явился к генералу Погодину. Генерал принял его довольно холодно и всем своим необычно официальным видом, слегка приподнятыми бровями и вопросительным взглядом, казалось, говорил: «Не поторопились ли вы с визитом, молодой человек?»
Он жестом разрешил капитану сесть и принялся записывать что-то в» блокнот. На Астахова это молчание подействовало удручающе, и он невольно подумал: «Не поторопился ли я в самом деле, не слишком ли быстро принял решение?»
Окончив довольно длинную и, как показалось Астахову, не очень срочную запись, генерал сказал коротко:
– Ну-с, слушаю вас.
Несмотря на невольное волнение и некоторую неуверенность, вызванную холодным приемом, капитан все же довольно твердо и четко изложил свою мысль.
Генерал выслушал его внимательно, не перебивая и не отвлекаясь ничем. И хотя мысль Астахова, видимо, показалась генералу несколько наивной, он не позволил себе улыбнуться, напротив, отнесся к словам капитана с должным вниманием и серьезностью, что, впрочем, не помешало ему заметить:
– Все это так, товарищ капитан, но этим вы не открываете ничего нового. Ценность карты для противника совершенно очевидна, однако получить ее не очень просто, тогда как короткое устное или письменное сообщение о том, что мы тогда-то такими-то силами и в таком-то направлении собираемся наступать, противника вполне бы удовлетворило. Это ведь гораздо проще и естественнее.
– Да, конечно, это проще, – согласился Астахов, – но это общее положение, а я беру частный случай. Если бы дело шло о широкой разработке операции с привлечением к этому большого количества исполнителей, то, конечно, правильнее было бы сделать ваше допущение. Но сейчас речь идет об очень ограниченном круге лиц, честность которых вне подозрений. Иными словами, я хочу сказать, что люди в данном случае не могли явиться источником информации.
– Вы имеете в виду больших начальников?
– Да.
– Но ведь, кроме них, к подготовке последней операции могли иметь некоторое отношение и другие работники штабов, – возразил генерал. – Насколько мне известно, в штабе инженерных войск чертежница, например, не такой уж большой начальник. Если мне не изменяет память, она всего лишь старший сержант.
– Так точно, товарищ генерал, Кедрова – старший сержант, но на этот раз она не имела отношения к карте. Это мне известно совершенно достоверно. К тому же, товарищ генерал, она работает чертежницей в штабе инженерных войск вот уже около двух лет и зарекомендовала себя за это время с самой лучшей стороны.
Генерал промолчал, хотя он и не был согласен с Астаховым, а капитан продолжал:
– Я все-таки убежден, товарищ генерал, что противник использует наши оперативные карты, каким-то образом проникающие за пределы штаба.
– Что же вы предлагаете?
– Я предлагаю эксперимент. Нужно срочно произвести разработку очень серьезной, но фиктивной операции. Нужно также, чтобы о фиктивности ее знали только два человека: вы и командарм. Все остальные должны принимать ее всерьез. И еще одно непременное условие: к разработке этой операции должно быть привлечено строго ограниченное количество лиц. Лучше всего, если вы сами составите список и предложите его командарму.
– Да, пожалуй, – согласился генерал после некоторого раздумья.
В тот же день генерал Погодин предложил идею Астахова командарму, и командующий, вопреки опасениям Погодина, одобрил ее.
– Это любопытно, – сказал он. – У нас сейчас оперативная пауза, так что, пожалуй, можно попробовать.
Командарм перелистал настольный календарь, подумал и спросил:
– Когда лучше, по-твоему?
– Да хотя бы завтра, – ответил Погодин.
– Ну что ж, завтра так завтра.
И вот утром следующего дня командарм собрал у себя командующих и начальников родов войск армии и приказал им начать разработку плана крупной наступательной операции.
В ШТАБЕ ИНЖЕНЕРНЫХ ВОЙСК
Поздно ночью в просторной штабной землянке инженерных войск армии помощник начальника секретной части старший сержант Яценко укладывал в обитые железом ящики секретные дела и карты.
В штабе, кроме Яценко да чертежницы Кедровой, никого не было. Генерал Тихомиров и полковник Белов с утра засели в землянке полковника и никого туда не пускали. Старший помощник Белова, майор Рахманов, и два младших помощника ушли ужинать. Похоже было, что они еще не скоро лягут спать, ибо, по установившейся традиции, офицеры штаба раньше генерала и полковника спать не ложились.
Уставший, вечно недосыпающий старший сержант Яценко ворчал:
– Нет ничего тяжелее штабной работы! Сидишь, как проклятый, день и ночь – и никакой видимости!
