- Этот момент очень скоро настанет, - несколько зловеще, как показалось Ивану, произнес Кляйн. - Вы сумеете проявить себя на поле битвы...
- Скоро? - очень радостно произнес Иван.
- Скоро, - подтвердил эсэсовец.
- Ну, не так чтобы очень, - вдруг вмешался профессор. - Вы еще здесь полежите...
- А что такое? - недовольно спросил Кляйн. - Он же здоров как бык. Да у меня и в спецгруппе таких здоровяков нет!
"Спасибо на добром слове, - кисло подумал Иван. - Хоть что-то приятное здесь можно услышать..."
- Здоров-то он здоров, - проговорил профессор, - но все-таки... все-таки надо немного подождать...
- Сколько? - немедленно спросил Кляйн.
- Ну... денек хотя бы.
Иван поперхнулся.
- Пока немного введу его в курс дела, - продолжал профессор, - а потом можно будет и отправляться.
- Куда? - чуть было не закричал Иван. Немцы посмотрели на него.
- Узнаете, - коротко сказал Кляйн. - Со временем все узнаете. Фронт и передний край теперь для вас - здесь. Зиг хайль!
- Зиг хайль, - уныло пробубнил Иван.
Кляйн кивнул ему, кивнул профессору, повернулся и, поскрипывая амуницией, вышел вон.
Иван посмотрел на Кугельсдорфа. Профессор, набычившись, глядел на своего пациента. В пустоте его глаз вспыхивали и гасли темные искры.
Ивану показалось, что его тело становится легким, совсем невесомым: оно послушно выполняло волю ветров, разгуливавших по Вселенной и сбивающих с толку планеты и солнца. Кровать, на которой он лежал, плавно повернулась вокруг своей оси, осторожно поднялась в воздух и направилась в далекое путешествие, подобно тому самом кораблю без руля и без ветрил. Бездна сменяла бездну; путь был далек, и требовался отдых: и он наступил, этот долгожданный отдых, когда Иван закрыл глаза, и бесконечны ласковый сон принял его в свои объятия, обещая тишину,
пустоту и неспешную ласку временного покоя.
В том же самом сне ему привиделось, что его накорми ли, напоили и вообще всячески за ним ухаживали, исполняя любую прихоть и каждое желание. Это не показалось ему раем, потому что, наверное, не бывает рая для одного Ивана: но все же это был настоящий отдых.
Так продолжалось очень долго: Иван наслаждался неожиданным покоем, которого так мало он видел на своем веку... разве что только во сне. Однако сон есть сон, пуст даже сквозь кровь и пыль, поэтому Ивану это скоро все надоело, и он был рад, когда почувствовал, как кто-то трясет его настойчиво за руку.
Он посмотрел на трясуна. Это был, разумеется, профессор. У Ивана вдруг мелькнуло странное ощущение, что фон Кугельсдорф знает его давным-давно, что они встречались не раз и не два, что профессор что-то хочет ему сказать и вообще чего-то от него, Ивана, ожидает - какого-то действия, ожидает с неимоверным упорством, терпеливость" и уверенностью.
В то же время сам Иван готов был хоть дать трясомую руку на отсечение, что профессора этого он раньше в глаз не видел, в данный момент видеть не очень хочет и когда-нибудь еще увидеть вряд ли пожелает.
Некоторое время Иван и профессор смотрели друг другу в глаза, потом фон Кугельсдорф кривовато улыбнулся сказал:
- Вставайте, барон, вас ждут великие дела!..
Опять дурацкие шуточки, зло подумал Иван и рывком сел, откинув одеяло.
Он стиснул зубы, ожидая приступа головокружения и тошноты, но, к своему удивлению, ничего особо неприятного не ощутил.
Он огляделся. Оказалось, что кровать находится вовсе не в той комнате, где она была раньше: здесь было гораздо просторнее, у стены стоял какой-то агрегат явно медицинского предназначения, на тумбочке рядом громоздились судочки с едой и еще какая-то посуда.
Иван хмыкнул. Значит, его питательный сон был, так сказать, некоторым образом явью... Интересно...
- Одевайтесь, - сказал профессор и жестом указал на стул, на котором была развешена одежда.
Иван встал с кровати, с радостным удивлением чувствуя, как его тело движется легко и свободно, без малейших последствий долгого лежания и предшествующих лежанию тяжелых травм. Он взялся за одежду и обнаружил, что она представляла собою полный комплект черной эсэсовской формы: в петлицах красовались знаки различия, долженствующие обозначать гауптштурмфюрера.
Иван посмотрел на профессора. Тот ласково улыбнулся в ответ: глаза его стали как щелочки.
- Понимаю, понимаю вас, - произнес он и сочувственно покивал, - но и вы поймите: не так просто вернуть все ваши многочисленные награды! Потерпите немного, и все вернется на свои места...
Видимо, Иван не совсем сумел совладать со своим лицом, потому что профессор улыбнулся еще ласковее, похлопал его по плечу и сказал:
- Полно, полно, дорогой барон, не огорчайтесь вы так... Потомок столь древнего рода и такой доблестный солдат, как вы, не должен обращать внимания на такие в принципе мелочи... Да неужели вы не все еще вспомнили?
Иван сделал неопределенный жест рукой и скорчил еще более неопределенную гримасу. Барон, говоришь... ну-ну.
- Собирайтесь, наш дорогой герр Кляйн уже ждет. Пока мы тут за вами ухаживали, он провел кое-какое расследование - по поводу вас... уж извините его: служба такая. Так что если события прошлого еще не полностью восстановилось вас в памяти, то он сейчас освежит ее. В смысле - память.
Последняя фраза прозвучала несколько зловеще: Иван внимательно посмотрел на профессора, но тот улыбался все так же ласково.
Деваться было некуда, и Иван принялся мрачно напяливать на себя одежку, готовясь к новым неприятностям.
Он быстро облачился; форма пришлась точно впору Взяв ремень с висевшей на нем кобурой, Иван почувствовал, что в ней что-то есть: он открыл кобуру и извлек оттуда офицерский П-38.
Не меняя выражения лица, Иван проверил оружие, вытащил обойму, действуя как бы машинально. Все оказало вроде в порядке. Иван слегка повеселел.
Он затянул ремень, поправил фуражку- раз выдали, надо надевать, - и молодцевато щелкнул каблуками до блеска начищенных сапог, оттопырив локти и прижав ладони к бедрам. Получилось неплохо и даже браво: да здравствует советский кинематограф, усмехнулся про себя Иван.
Профессор с явным удовольствием оглядел новоиспеченного гауптштурмфюрера и сказал:
- Настоящего арийского солдата всегда видать за целую милю. Пойдемте, капитан.
Они вышли из палаты и долго бродили по тускло освещенным коридорам, то спускаясь по лестницам, то поднимаясь снова. На каждом повороте или лестничной площадке обязательно торчал эсэсовец с автоматом и притом в чине, как заметил Иван, не ниже унтерштурмфюрера, то
есть лейтенанта: что бы это ни был за объект, он очень серьезно охранялся.
Иван машинально поглядывал по сторонам, а сам при этом думал нелегкую свою думу. Как бы то ни было, ситуация, в которой он очутился, была весьма непростой: можно даже было сказать, что она представлялась безвыходной. Вот разве только пистолет есть... а что пистолет, в конце концов?.. Втянули в какую-то непонятную игру... и еще бароном зачем-то обзывают.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
