птица, сейчас её трель казалась неуместно беззаботной.
— Он не помнит… никого? — с трудом выдавила Каору, голос дрогнул.
— Именно так, — кивнул врач, поправляя очки в золотой оправе. — Более того, он не может вспомнить своё хобби, любимые занятия, важные события прошлого. Всё, что связано с эмоциональными привязанностями, словно стёрто.
Дзюмпей подался вперёд, взгляд стал острым:
— А что насчёт его интеллекта? Знаний? — В его голосе слышалась почти отчаянная надежда.
Врач впервые за всё время слегка улыбнулся:
— Здесь всё в полном порядке. Он прекрасно помнит всё, что связано с науками, учёбой и общими понятиями. Его аналитическое мышление, судя по тестам, не пострадало.
— То есть, он всё тот же гений, только без воспоминаний? — холодно уточнил Изаму, складывая пальцы в замок.
— Всё так, Кобаяси-сама, — врач нервно поправил очки. — Но важно понимать, что память может начать восстанавливаться в любой момент.
— Или не начать, — бесстрастно добавил Дзюмпей. Его глаза потемнели, как грозовые тучи за окном. Неужели их связь отца и сына утеряна навсегда?
Врач замолчал, соглашаясь…
* * *
Вечер.
Особняк Кобаяси. Сад.
Трое взрослых собрались в небольшой беседке возле пруда. Шум воды из декоративного водопада создавал идеальную звуковую завесу для разговора, который не предназначался для чужих ушей.
Изаму смотрел на Дзюмпея, держа руки за спиной. Взгляд старческих глаз был твёрд, как камень, а голос звучал размеренно, но с давлением, которому невозможно было противиться:
— Ты понимаешь, Дзюмпей, что это шанс. Шанс, которого мы с Каору лишились много лет назад.
Дзюмпей достал сигарету из помятой пачки. В тусклом свете садовых фонарей его лицо казалось осунувшимся и постаревшим.
— Шанс? — он скептически приподнял бровь, щёлкая зажигалкой. — Ты называешь потерю памяти моего сына шансом?
— Я называю это возможностью, — спокойно ответил Изаму, не отводя глаз. В голосе появились странные нотки, почти мечтательные. — Возможностью построить отношения с ним заново. Без груза прошлого. Без тех ошибок, которые привели нас к этому моменту.
Огонёк сигареты Дзюмпея вспыхнул в полумраке, как маленькая красная звезда.
— Ты хочешь оставить его здесь, — это прозвучало не как вопрос. — В своём доме. Под своим контролем.
— Именно, — коротко кивнул Изаму.
Дзюмпей затянулся, выпустил дым и посмотрел на Каору, что стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, словно ей было холодно в этот тёплый вечер.
Снова затяжка.
— И что скажет мать? — резко бросил Дзюмпей, выпуская струю дыма в ночной воздух. Голос пропитан горечью. — Или ты уже решила, что дед будет воспитывать твоего сына, Каору?
Она медленно подняла взгляд чёрных глаз. В лунном свете её красивое бледное лицо казалось фарфоровой маской, но глаза… глаза выдавали бурю эмоций, которую не сдержать.
— Я утратила шанс быть его матерью, — её голос был тихим, но каждое слово, казалось, падало тяжёлым камнем в пруд их общего прошлого. — Если Казума останется здесь… возможно, я смогу искупить хотя бы часть своей вины.
— Искупить… — Дзюмпей усмехнулся, но без насмешки, а с застарелой болью. Стряхнул пепел, наблюдая, как серые хлопья растворяются в темноте. — Ты веришь, что за столько лет можно что-то искупить?
— Замолчи, — внезапно вмешался Изаму, голос звучал сурово. — Я не спрашиваю разрешения, Дзюмпей. Я сообщаю тебе своё решение. Казума останется здесь.
Дзюмпей резко шагнул вперёд, оказавшись лицом к лицу с Изаму. От его прежней сдержанности не осталось и следа — сейчас в нём проснулся тот человек, который когда-то осмелился увести дочь главы клана Кобаяси.
— Не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я говорю, старик, — его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица Изаму. — Если Казуме хоть на минуту станет плохо, если он покажет, что не хочет быть здесь, я заберу его. И никакая твоя охрана не остановит меня.
Изаму на секунду замолчал, разглядывая зятя. Затем слегка наклонил голову, признавая что-то в этом резком проявлении отцовских чувств.
— Справедливо, — коротко сказал он, и в этом слове прозвучало больше уважения, чем во всех их предыдущих разговорах. — Если Казума захочет уйти, я не стану удерживать его.
Дзюмпей долго смотрел в глаза тестю, пытаясь найти в них подвох, затем медленно кивнул и бросил недокуренную сигарету на землю, придавив её каблуком ботинка.
— Но помни, Изаму, — он повернулся, бросив тяжёлый взгляд на бывшую жену, — ваш шанс — хрупкая вещь. Не разбейте его вдребезги.
После чего развернулся и медленно зашагал к выходу из сада.
Каору, оставшись стоять на месте, сглотнула. Но лицо оставалось бесстрастным. Только не показывать эмоции, иначе уроки безупречного воспитания дома Кобаяси окажутся бесполезными.
— Ты тоже должна помнить, Каору, — произнёс Изаму, не глядя на неё. — Шанс — это привилегия, а не право.
— Я всё поняла, отец.
Глава 2
Небо над головой уже потемнело, а звёзды только начинали выглядывать из-за облаков. Дзюмпей шёл по длинной каменной дорожке, ведущей от главного входа особняка к воротам. Он не оглядывался, наверное, сам воздух поместья тяготил его.
У ворот с кучей охранников ждал чёрный представительский седан, блестящий в свете фонарей как обсидиан. Водитель в идеально отглаженном костюме распахнул заднюю дверь с почтительным поклоном:
— Господин Дзюмпей.
— Поехали, — коротко бросил тот, погружаясь в прохладный кожаный салон.
Машина мягко тронулась, оставляя позади величественные ворота поместья Кобаяси. Дзюмпей смотрел в окно, но видел только своё отражение — усталое лицо человека, который всё ещё не научился проигрывать. Годы оставили свои следы в виде мелких морщин и пары шрамов, но карие глаза всё ещё горели тем же упрямством, которое сделало его тем, кем он стал.
Водитель хранил профессиональное молчание, лишь изредка бросая внимательные взгляды в зеркало заднего вида. Работая на Дзюмпея, он слишком хорошо знал, когда лучше не нарушать тишину босса.
…
Через двадцать минут машина свернула на боковую улочку и остановилась неподалёку от дома Ямагути, чтобы не привлекать лишнего внимания.
— Благодарю, — коротко сказал Дзюмпей, открывая дверь самостоятельно.
— Хорошего вечера, господин.
Дзюмпей поправил воротник плаща и быстрым темпом направился к родному дому. Взгляд задумчив, в глубине сердца пара центнеров беспокойства.
Он подошёл к двери, купленной ещё пятнадцать лет назад — ключ с лёгким щелчком повернулся в замке. Дверь открылась, и тёплый свет коридора
