Его челюсть несколько раз сжимается.
— Ты ведь собираешься заполонить свои социальные сети фотографиями с праздника, не так ли?
Я качаю головой, вспоминая всех наших с Калебом общих друзей. Я не собираюсь унижать себя еще больше, выкладывая фотографии с отпуска, который, как они все знают, был предназначен для двоих.
— Нет. Даже если и так, разве это так плохо?
Вместо ответа он делает глоток вина. Молчание говорит само за себя.
— Могу поспорить, что это было бы еще вкуснее, если бы это был напиток с ромом местного производства, — замечаю я.
— Определенно нет.
Я улыбаюсь. Он похож на одного из ворчливых пятилеток в моем классе, когда они не выспались. За исключением того, что ему, скорее всего, тридцать с небольшим и он трудоголик, а значит, скорее всего, он не спал уже лет десять.
— Что? — спрашивает он.
— Ничего особенного. Просто у тебя не очень хорошее настроение, да?
Он молчит еще долго, и, судя по слабому удивлению на его лице, я застала его врасплох.
Но нужно знать одного, чтобы знать другого. После перелета, во время которого я умудрилась расплакаться не раз и не два, и последних нескольких месяцев, когда я перевозила все свои вещи в новый дом, это освежает. Я не помню случая, чтобы человек, с которым я разговариваю, не знал все о моей ситуации.
Филипп вздыхает, почти неохотно.
— Нет, сегодня я не в лучшей форме.
— Это нормально. Мы не можем все время быть на высоте. — Затем я мысленно повторяю эти слова и тут же качаю головой. — Прости, забудь, что я это сказала.
Он откидывается в кресле.
— Почему ты здесь одна сегодня вечером?
— А ты? — спрашиваю я. Моя левая рука обхватывает бокал. Она голая, без обручального кольца.
Того самого, которое я бросила Калебу после того, как узнала.
Это было драматично и чертовски приятно наблюдать, как он наклоняется над трещинами на тротуаре в поисках сверкающей вещицы. Он всегда ненавидел, когда у него под ногтями оказывалась грязь. Надеюсь, в тот день он получил ее сполна.
Видит Бог, я и так чувствовала себя грязной, когда узнала, что у него был роман с моей подружкой невесты, бывшей третьей частью трифекта лучших подруг меня и Бекки.
— Я путешествую один, — говорит Филипп. — Просто приехал посмотреть на остров.
— Ну, ты только посмотри на это! — говорю я и одариваю его своей самой широкой улыбкой. — Именно поэтому я здесь.
Он проводит рукой по челюсти и смотрит в сторону от нашего столика, на интерьер ресторана. Я следую за его взглядом. Здесь полно народу. Большинство из них — пары, сидящие друг напротив друга за освещенными свечами, покрытыми белой тканью столиками.
Одна пара открыто целуется.
Я простонала.
— Боже, да здесь полно молодоженов.
— Они самые худшие, — говорит он.
— Можем ли мы быть честными?
— Очевидно, да.
— Знаешь, почему они такие плохие? — говорю я, чувствуя, как нервы понемногу тают от внезапно возникшего общего мнения. — Это постоянное оповещение об этом всех вокруг. Как будто то, что они молодожены, имеет значение для всего мира.
Филипп кивает, его челюсть напряжена.
— На стойках регистрации, — говорит он. — Со стюардессами.
— Официантам за завтраком, обедом и ужином. Знаешь, когда я регистрировалась на рейс, я услышала, как кто-то сказал посыльному… пока он нес за них тяжелые сумки.
— По сути, просят его поздравить их, пока он им помогает, — говорит Филипп. — Это низко.
— Очень, — соглашаюсь я. Я делаю еще один глоток из своего почти пустого бокала. Я чувствую себя хорошо. Лучше, чем я ожидала почувствовать себя в первую ночь моего одиночного путешествия. — Ну, я здесь не в медовый месяц.
— Я так и понял, судя по твоей язвительной критике молодоженов, — говорит он. В его тоне звучит сухое веселье. Как будто он хочет, чтобы этот разговор закончился, но не может заставить себя прекратить участие.
— Тонко, да? — говорю я. — Но я должна была быть такой.
— О.
Официант возвращается с нашей едой. Стейк для джентльмена, рыба для дамы; оба блюда пахнут потрясающе. Я обнаруживаю, что проголодалась больше, чем чувствовала. Перелет, стресс — все это тает, когда мне приносят горячую еду.
Между нами возникает еще одна долгая вежливая пауза, и я откусываю от своей рыбы. Она вкусная, хорошо прожаренная и теплая.
— Должен ли я извиниться? — наконец, спрашивает Филипп.
— О, нет. Это было к лучшему. Хорошее известие и все такое. Но я не могла не поехать в заранее спланированный, заранее оплаченный отпуск, понимаешь? Особенно если это место моей мечты.
— Я знаю, — говорит он со вздохом. — Это было бы расточительством.
— Колоссальная трата. Так вот почему я здесь.
— Ненавижу всех молодоженов.
Это снова заставляет меня смеяться.
— Да. Цинично с моей стороны, наверное.
Он пожимает плечами. Он поднимает плечо, а темно-синие глаза смотрят на меня.
— Циники выходят победителями, если воспользоваться твоим выражением.
— Тогда, полагаю, я новообращенный циник.
Он полузадушенно смеется и возвращается к нарезке стейка. Проходит совсем немного времени, и он снова проверяет электронную почту, хмурится, но я довольна. Я получила от него немного эмоций. И я пережила свой первый ужин в одиночестве, хотя знаю, что Бекки не отдаст мне победу, потому что технически я была не одна.
Он просит чек, как только мы закончили, и когда его приносят, он не обращает на него ни малейшего внимания.
— Поставьте на бунгало номер двенадцать, — говорит он.
— Филипп, — говорю я.
— Конечно, сэр, — отвечает официант.
— Филипп, я хочу заплатить за свою долю.
Он качает головой, отталкиваясь от стола.
— Нет.
— Нет? Почему?
— Потому что ты была настолько любезна, что позволила мне испортить тебе вечер отдыха, — говорит он. — Спасибо за сегодняшний вечер, мисс….
— Ричардс, — говорю я. Он уже забыл? — Иден Ричардс.
— Иден. Верно. Приятного путешествия.
— Да, тебе тоже. Не работай слишком много.
Он еще раз фыркнул от удовольствия и вышел из ресторана — высокий и стоический среди толпы счастливых молодоженов.
Итак, он остановился в бунгало. Это самый дорогой вариант на курорте, и я недолго рассматривала его, когда искала. Но при одном взгляде на цену стало ясно, что он не для таких людей, как мы с Калебом.
Я делаю глоток своего напитка, который теперь стал водянистым и цитрусовым. Кажется, можно остановиться в бунгало и все равно быть несчастным.
Я могу жить в самом дешевом номере отеля. Я могу нервничать каждый вечер, когда мне приходится ужинать в одиночестве в ресторане. Но я здесь, в этом прекрасном месте, и я обязана извлечь из этого опыта максимум пользы.
Хозяйка своей судьбы, снова думаю я. Это будут лучшие две недели в моей жизни. Я этого заслуживаю.
2
Я просыпаюсь от яркого восхода солнца. Облака быстро проплывают по небу, создавая постоянно меняющийся гобелен. Из окна моего гостиничного номера видны неоново-зеленые цвета сада курорта. Здесь все кажется немного ярче. Даже цветы кажутся крупнее, а их оттенки резче.
Благодаря невероятным законам смены часовых поясов я рано спускаюсь к завтраку. Попробовать все чудеса нескончаемого пиршества, возможно, будет самым трудным делом за две недели моего пребывания на острове. Все мыслимые фрукты, омлеты, блинчики, вафли, яйца, тосты, круассаны и гранола настолько впечатляют, что мне приходится сфотографировать их для потомков.
Я занимаю столик у набережной и провожу утро, занимаясь ровно четырьмя вещами: ем, смотрю на бирюзовые волны, читаю книгу и слежу за Филлипом Мейером.
Многозадачность всегда была моей фишкой.
Даже если я не уверена, что жители бунгало вообще ходят в обычный бар на завтрак. Скорее всего, им доставляют весь банкет в их виллы на пляже, где они останавливаются раз в месяц.
