— Ну и какую вы здесь видите связь?
— Я хочу сказать, что вы были зачаты во время этой экспедиции и тоже при невыясненных обстоятельствах.
Я засмеялся, хотя мне было совсем не смешно. Какого черта этот человек вздумал копаться в наших семейных тайнах? Мне, например, было всё равно, от кого меня родила моя мать, и я никогда не предъявлял ей по этому поводу никаких претензий.
— Мне бы очень хотелось знать, господин Сокольский, по какой причине меня арестовали и какие обвинения вы собираетесь мне предъявить?
— Мы вас не арестовывали, господин Чарнота, а просто задержали для выяснения некоторых обстоятельств. Мне очень жаль, что вы отказываетесь от сотрудничества с нами. Поверьте, это в первую очередь в ваших интересах.
Я не поверил. Более того, не сумел скрыть этого своего недоверия от острых глаз собеседника. Да и с какой стати я должен сотрудничать с человеком, которого не знаю, пусть даже он занимает высокий пост в весьма почтенной организации.
— Сотрудничество предполагает цель, господин Сокольский. Если вы собирались заслать меня агентом в какую-нибудь страну, то вынужден вас разочаровать — разведчик из меня получился бы никудышный. Я слишком простодушен и откровенен для многотрудной работы резидента.
— Это как-то сразу бросается в глаза, — усмехнулся Станислав Андреевич. — Насчет агентурной работы можете не волноваться, Вадим Всеволодович, сильно напрягать извилины вам не придется. Мы собираемся вас использовать всего лишь в качестве подсадной утки.
— Каким образом? — не понял я.
— По нашим сведениям, господин Чарнота, за вами началась охота. Вот мы и выясним наконец, кто эти люди, а может быть, и не люди, и что они собираются делать в наших палестинах.
Судя по глазам Сокольского, он не шутил. Но тогда его слова можно было расценивать как бред больного воображения. А что, очень даже просто. Работа нервная, ответственная, а возраст далеко не юный, ну и как тут не тронуться умом? Запросто можно захворать и белой горячкой, и манией преследования.
— Я про нелюдей не понял, Станислав Андреевич: вы серьезно, или я имею дело с образчиком чекистского юмора?
— У нас есть сведения, Вадим Всеволодович, что ваша мать погибла не случайно. Но, к сожалению, всего я вам рассказать не могу. Вы мне показались слишком легкомысленным человеком.
— Первое впечатление бывает обманчивым, господин Сокольский.
— Вы ведете рассеянный образ жизни, Вадим Всеволодович. В вашем возрасте пора бы уже остепениться.
— Помилуйте, Станислав Андреевич, мне еще нет и тридцати. Войдите же в положение молодого человека.
— Ну что ж, господин Чарнота, будем считать, что не договорились. Дальнейшее продолжение беседы я считаю бессмысленным. Всего хорошего.
Сокольский покинул холл так же стремительно, как и появился. Мне оставалось только пожать плечами. Конвоиры, стывшие у порога, встрепенулись. Я был препровожден всё в те же «жигули» вишневого цвета и усажен на заднее сиденье. Руки мне сковывать не стали, деньги вернули, и появилась надежда, что это странное приключение закончится вполне благополучно. Надо сказать, что моя надежда оправдалась полностью. Меня высадили у дверей казино, практически в том же самом месте, где три часа назад повязали. Извиняться передо мной насильники из органов не стали, да я на их извинениях и не настаивал, памятуя народную мудрость: не буди лихо, пока оно тихо.
В казино я, разумеется, не пошел. Какая может быть игра после такой встряски. Я не то чтобы неврастеник по природе, но человек впечатлительный, и мне нужно было время, дабы освоиться в предложенной компетентными товарищами ситуации. Меня вербовали. Во всяком случае, так мне показалось. К сожалению, я так и не понял, зачем органам понадобился Вадим Чарнота. Господин Сокольский как-то уж очень невнятно обрисовал перспективы. А мог бы ведь, кажется, посулить молодому человеку молочные реки и кисельные берега. Вместо этого бравый служака начал запугивать меня людьми и нелюдями. Последнее выглядит особенно забавно. Что это еще за нелюди, прости господи, — колдуны, вампиры, инопланетные монстры? И почему вся эта нечисть должна привязаться именно ко мне, среднестатистическому гражданину, — мало, что ли, в России других, более достойных их просвещенного внимания персон? Взять хотя бы наших политиков или, скажем, олигархов. Очень и очень достойные люди, и, главное, при деньгах. Нельзя сказать, что я гол как сокол, но всё-таки не настолько богат, чтобы ради меня устраивали межпланетный заговор. Секретной информацией я не обладаю. И выходит, как ни крути, что поделиться мне с инопланетными монстрами абсолютно нечем. Что касается вампиров, то они, конечно, могут высосать из меня литр-другой крови, но с их стороны это будет уже ничем не оправданным свинством.
На всякий случай я подошел к зеркалу, благо успел уже вернуться в свою холостяцкую квартиру. Нет, решительно ничего загадочного во мне не было. Самый обычный человек двадцати девяти лет от роду. Шатен.
Девушки говорят, что довольно симпатичный. Рост метр восемьдесят три. Соответствующего телосложения. Сил на вампира, пожалуй, хватит, а вот про инопланетных монстров даже и не скажу. Есть у меня, разумеется, и недостатки. Так же как и достоинства. К последним можно смело отнести и некоторые паранормальные способности, сильно облегчающие мне жизнь. Ну, конечно, я не Алан Чумак и не Кашпировский. Запудрить мозги отдельному представителю власти я могу, но, скажем, пронзать взглядом пространство или лечить энурез на расстоянии — задача для меня непосильная. А тут, понимаете ли, какой-то генерал от спецслужб обвиняет меня чуть ли не в пристрастии к чародейству. Ох уж эти компетентные! Ну не там роют, как всегда.
Дабы убедиться в собственной нормальности и принадлежности к нашему миру, данному в ощущениях, я позвонил Наташке. В конце концов, кто лучше женщины сможет определить, мужчина перед ней или монстр. К сожалению, до Наташки я не дозвонился. А к Верке вернулся из командировки долгожданный муж. Словом, и день выдался неудачный, и ночь не сулила мне ничего хорошего. Тем не менее я завалился спать, поскольку никакого иного интересного занятия так и не нашел.
Проснулся я то ли от шороха, то ли от шума, который производил в моей двухкомнатной квартире подозрительный субъект. В лунном свете, падающем из окна, я видел только силуэт, смутно выделяющийся на фоне книжного шкафа. И пока я мучительно соображал, кто же это может быть и за каким чертом он ко мне приперся среди ночи, странный гость пробрался к креслу, стоявшему буквально в трех шагах от моей постели, и со вздохом в него опустился. Очень может быть, это был вампир, о котором меня предупреждал Сокольский, но мне больше нравилась версия с пьяным соседом, который вторгся на мою территорию по недоразумению, воспользовавшись тем, что я по несвойственной мне рассеянности забыл закрыть входную дверь. Не исключено, конечно, что это был вор, проникший ко мне в надежде на богатую поживу, но в таком случае почему он уселся в кресло, вместо того чтобы воспользоваться сном хозяина и убраться подобру-поздорову? Нет, я не испугался. Мой гость был невысок ростом и далеко не молод. И если бы ему пришло на ум демонстрировать свою удаль, я бы справился с ним без труда. Но как раз ничего подобного в голову посетившему меня старцу не приходило. Он тихо сидел в кресле и задумчиво теребил острую бородку, скорее всего седую.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
