— Скажите, Сергей Васильевич, вы случайно не знакомы с Сокольским Станиславом Андреевичем?
— Сокольский? — задумчиво покачал головой почтенный Ширгайо. — Нет, ваше высочество. Я вообще мало кого знаю в вашем мире. Знаком был разве что с вашим покойным дедушкой да с вашей матушкой.
— Так вы работали с дедом?
— Можно сказать и так.
— А в какой области вы специализируетесь, если, конечно, не секрет?
— Магия, чародейство, ведовство.
— Почтенная профессия.
— Я верховный жрец храма Небесного камня Йо, его еще называют храмом Йопитера. Вы знаете санскрит? Или латынь?
— Увы, — развел я руками.
— Прискорбно, — огорчился Сергей Васильевич. — Но поправимо. Так вы готовы к испытаниям?
Я честно признался почтенному жрецу Ширгайо, что не готов. И даже более чем. Конечно, можно было бы и дальше подыгрывать безумцу, но, в конце концов, надо и совесть иметь.
— Скажите, Сергей Васильевич, а у моего отца не было случайно других сыновей?
— Разумеется, были, но атлант вы один.
— А что, есть принципиальные отличия между атлантами и прочими людьми?
— Отличия есть, но вот можно ли назвать их принципиальными, я не скажу. В общем, атланты обладают определенными качествами, которых у обычных людей просто нет.
— Допустим. Но не могу понять, господин Ширгайо, почему именно мне выпала такая честь называться атлантом? Есть ведь, вероятно, и другие приличные кандидатуры.
— Видите ли, ваше высочество, атлант — это не звание и не титул. Атлант отличается от всех прочих на генетическом уровне. Вашу мать мы искали очень долго. Кстати, именно я предсказал ваше рождение и обосновал его в научном трактате, если вам это интересно.
— И много таких атлантов топчет нашу землю?
— К сожалению, нет. Атланты — вымершее племя. Но гены обычных людей содержат присущие им ценные качества, и в результате невероятно удачных совпадений эти скрытые качества начинают доминировать.
— Понимаю, — вздохнул я. — Но, увы, господин жрец, на мой счет вы крупно промахнулись. Никакими выдающимися качествами я не обладаю.
— Быть того не может! — Мой гость побелел. — Я не мог так ошибиться.
— Да вы не расстраивайтесь, — попробовал я его подбодрить. — Промахи случаются даже у очень крупных ученых. В конце концов, и неудачный результат — тоже результат. Попробуйте подобрать новую пару.
— Нет, это невозможно, — потерянно покачал головой жрец. — Вы же сын Аталава, как вы этого не понимаете!
— Я понимаю. Но и вы меня поймите, почтеннейший, я не могу брать на себя повышенных обязательств. Представляете, какой может случиться конфуз в самый ответственный момент.
Видимо, Сергей Васильевич понимал это даже лучше, чем я, а потому больше и не настаивал на моем приобщении к тайнам мировой политики. Ибо, насколько я понял из его слов, речь шла именно о политике, и возможно даже вселенского масштаба. Надо отдать должное жрецу Ширгайо, он умел принимать удары судьбы. Несмотря на крах всех своих надежд, он всё-таки нашел в себе силы, чтобы любезно со мной распрощаться. Я тоже не ударил в грязь лицом и проводил гостя до дверей. Мы хоть и не атланты, но в политесе кое-что понимаем. Возможно, если бы Сергей Васильевич растворился в воздухе или покинул мою квартиру другим такого же рода экзотическим способом, я бы поверил, что имею дело с посланцем неведомых, но невероятно могущественных сил. Однако жрец храма Йопитера ушел из моей квартиры самым тривиальным образом. То есть через дверь. Он даже воспользовался лифтом, что, впрочем, неудивительно, поскольку человеком он был немолодым, а я живу аж на седьмом этаже. Как хотите, но чародеи так от царевичей не уходят. Ну да ладно, уже то хорошо, что мне не пришлось вызывать психиатрическую поддержку. Судя по всему, мой гость не был буйно помешанным, и его безумие носило мирный характер.
После ухода странного гостя я тщательно закрыл дверь, допил пиво и завалился спать. Ночной визит жреца решил считать недоразумением. В конце концов, жизнь в большом городе таит массу сюрпризов и неожиданных встреч, и вряд ли стоит воспринимать чужую шизофрению слишком серьезно.
Проспал я почти до обеда. Торопиться мне было некуда. Завидное материальное положение, завоеванное у игрального стола, делало меня независимым от капризов работодателей, которые почему-то непременно хотят видеть своих сотрудников на рабочем месте с раннего утра. Если бы не эта странность эксплуататоров наемного труда, то я, скорее всего, устроился бы на не слишком пыльную должность и пил бы сейчас кофе у компьютера в каком-нибудь офисе. Ибо экономическое образование, полученное в институте, и природное обаяние позволяли мне занять со временем достойное место среди представителей деловой элиты. Но, увы, помехой моей карьере была врожденная склонность к утреннему сну, и я самым бессовестным образом клевал носом по утрам, раздражая вялым видом энергичных начальников.
Из дома я выбрался к исходу дня. Ночь еще не вступила в свои права, но жара спала. На дорогах наблюдалась обычная вечерняя суета, когда большая часть наших сограждан рвется к родным пенатам, дабы отдохнуть в объятиях любимых жен от трудов праведных, а вот меньшая часть, раздираемая страстями, отправляется на поиски приключений в бесчисленные злачные места большого и никогда не засыпающего города. Я тоже возжелал женской ласки, но, будучи человеком холостым, вынужден был искать на стороне то, что приличные и солидные люди находят дома.
Людмилу я подхватил на выходе из офиса. Села она ко мне в машину без большого желания и, прежде чем сказать «здравствуй», пару раз обернулась на окна родного учреждения.
— Мания преследования? — вежливо полюбопытствовал я.
— Не говори ерунды, — резко отозвалась моя подруга. — Просто жених у меня ревнивый.
— Так ты собралась замуж?
— Я всего лишь дала понять, что у меня появился жених, то есть человек, сделавший то, чего мне от тебя никогда не дождаться, — официальное предложение.
— Поздравляю, — сказал я без особой, впрочем, доброжелательности в голосе.
Сказать, что меня это известие обрадовало, не могу, но, во всяком случае, я не захлебнулся слезами от горя. С Людмилой нас уже года три связывали теплые дружеские отношения, частенько переходящие в горячие объятия. Возможно, это была любовь. Но полной уверенности не было ни у меня, ни у нее. И мы так долго проверяли с ней свои чувства, что они за это время успели повыдохнуться. А возраст Людмилы тем временем неуклонно приближался к двадцатипятилетнему рубежу, когда женщине волей-неволей приходится определяться. И этот невесть откуда взявшийся жених появился, надо признать, весьма кстати.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
