Ее следует остановить.
Алиса заторопилась воспользоваться представившейся возможностью.
— Этот человек, — начала она храбро, но голос сорвался — следствие недолеченной простуды. Рядом, заглушая ее слова, залаяла собака. Приближался охранник, держа рвущегося с поводка пса. Она не даст заткнуть себе рот. Подстегиваемая отчаянием, она начала снова:
— Этот человек… — На сей раз вышло громче. Собака, на счастье, умолкла. Те двое, что явились с ней, нетерпеливо ожидали продолжения. Сейчас она пожалела, что не рассказала им все сразу, рассчитывая на более сильный эффект от своих слов на месте. Ну давай же, говори!
— Этот человек ответственен за то…
Прежде чем ее губы успели произнести следующие слова, их запечатал чужой жесткий рот. Алису закружило, понесло. Данте Д'Акьюани накинулся на нее, обхватил сильными руками, приподнимая в воздух, прижимая к груди. Что происходит, она понять не могла.
Его запах… терпкий и горячий. Ощущение его груди… упругой, жесткой. И твердые губы. Изучающие, проникающие глубже. Внезапно она перестала вообще что-либо соображать, она таяла, теряя контроль над собой. Кто-то здесь определенно сходит с ума.
Данте поднял голову, и перед глазами все закружилось. Сейчас, глядя в ее лицо, исцарапанное там, где ее задели шипы, сквозь которые она продиралась, он не мог понять причин, заставивших его поступить так, как он поступил. Большущие глаза изумленно смотрели на него, ресницы слиплись и оттого казались еще роскошнее. Губы пухлые, розовые. Дрожащие. Все ее тело дрожало, руки упирались ему в грудь. Откуда она взялась?
Охранник что-то выкрикнул, и Данте очнулся. Понял, что держит эту женщину приподнятой над землей, прижатой к груди, и резко опустил вниз, почти бросил, вынужденный признать тот факт, что возбужден до предела.
Он сознавал, что, как бы ему ни хотелось отбросить эту незнакомку назад, в компанию к папарацци, что-то более сильное его удерживает. Не мог он и разумно истолковать инстинкт, заставивший его заткнуть ей рот таким вот образом.
Охранник выдвинулся вперед, ухватил обоих папарацци за шкирку, легко приподнял. Репортер кричал:
— Мистер Д'Акьюани, незадолго до того вас видели с Александрой Маччи! Что это значит? Не хотите ли сообщить, кто ваша новая девушка? Выяснить будет нетрудно…
Без комментариев! — хотелось рявкнуть Данте, но по неведомой ему причине он промолчал, понимая единственное: эту женщину отпускать нельзя, потому что она — темная лошадка. Упрямство, с которым она его преследует, подтверждает, что просто отмахнуться от нее не получится. Следует окончательно прояснить ее намерения. Кроме того, сейчас ему необходимо полностью исключить всякое нежелательное внимание прессы. Что, собственно, с ним такое?
Охранник, конечно, конфискует камеру, но при современных технологиях нельзя быть уверенным, что назавтра снимок этого поцелуя не окажется в газетах.
Ты и так целовал ее перед всеми, им не нужна фотография… — промелькнуло в мозгу.
— Подожди, — голос Данте сорвался. Охранник оглянулся.
Алиса глядела на все словно сквозь стекло. Его поцелуй — если это можно так назвать — отравил ей кровь, мозг, лишил ее способности говорить и что-либо делать. Оставалось лишь беспомощно стоять прижатой к боку Данте. А тот вкрадчиво улыбнулся:
— Боюсь, что ситуация очень банальна. Вы послужили орудием любви. Я действительно виделся недавно с Александрой. Желая заставить тебя ревновать. — Он взглянул вниз на Алису, взял ее за руку. Стиснул так, что ее рука побелела. Для зрителей жест должен был казаться нежным — он коснулся губами тыльной стороны ее ладони. — И преуспел.
Рот репортера открылся — видимо, он не ожидал, что Алиса может заинтересовать такого, как Данте. Алиса и сама так полагала.
С такими способностями Данте только в кино сниматься. Изображая нежное внимание перед публикой, он одновременно ухитрялся смотреть на Алису с отвращением.
Репортер крикнул:
— Откуда она взялась?
— Могу я иметь секреты? Или вы считаете, что можно строить серьезные отношения на виду у всех?
Алиса оглушенно соображала, как будет выпутываться из заварившейся каши.
Данте же тихо ненавидел ее. Как она посмела влезть в его жизнь? Загнать его в ловушку? Но улыбка его оставалась вежливо-холодной.
— Не стоит добавлять, что это последний раз, когда я спускаю вам нарушение границ моих владений. В следующий раз не надейтесь так легко отделаться. — Он прижал к себе Алису. — Радуйтесь, что любовь делает меня великодушным.
С этим напутствием репортер и его напарник были выпровожены на дорогу. Ноги Алисы отказывались ее держать. Как глупо было полагать, что это сойдет ей с рук. Разве что ей очень, очень сильно повезет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Но уж везучей Алиса себя не чувствовала. Голова не переставала кружиться, а Данте меж тем отдернул от нее руки, словно она была заразной.
— Заходите в дом.
Он сделал к ней шаг, и она отпрянула. Неизвестно, что на уме у этого человека. Вид его, во всяком случае, внушает страх.
— Попрошу без шума, леди. Внутрь. Немедленно.
На ватных ногах Алиса вошла в дверь. Заметила стул и плюхнулась на него, всерьез опасаясь, что упадет.
— Встать. Разве я разрешил садиться?
Алиса подняла глаза, лицо ее побледнело еще больше.
— Пожалуйста… я…
Данте подался вперед, стащил ее со стула. Две большие руки держали ее, как тряпичную куклу. Она и чувствовала себя тряпичной куклой.
— Как ты посмела? Как ты посмела сунуться на мое личное пространство, притащить с собой этих негодяев?
Всматриваясь сейчас в лицо Данте, Алиса не находила его более красивым — настолько исказил его гнев. И извлекла из неведомых внутренних ресурсов собственный гнев. Где он прятался до того, одному богу известно.
— А вот и посмела, мистер Д'Акьюани. Потому что кое-кто, кого я люблю, лежит сейчас в больнице и очень нуждается в помощи. Помощи, которую я дать не могу. Как мне ни противно приходить сюда и общаться с таким аморальным типом, как вы, выбора у меня нет. — Горечь переполняла ее. — Поверьте, лазить через заборы и продираться через колючие кусты — не самое лучшее, на мой вкус, развлечение. Если припомните, я пыталась достучаться до вас на прошлой неделе, но слушать вы не пожелали.
— Делать мне нечего, кроме как слушать всякую чушь, — огрызнулся он.
Алиса вспомнила панику, руководившую всеми ее действиями, страх при встрече с ним. Но останавливаться нельзя. И быть воспитанной ей непозволительно. Она попыталась говорить спокойно:
— Я пробовала договориться о встрече с вами, только без толку. Легче добиться аудиенции у папы римского.
