— Ничего, — пробурчал Картрайт.
— Мне кажется, — заметил Мейсон, — нас вполне устроит, если вы, мистер Доркас, напишете письмо и укажете в нем, что вам придется выписать ордер на арест, если собака не прекратит выть.
— Разумеется, я упомяну об этом, — кивнул помощник окружного прокурора.
— Однако по почте письмо не дойдет до завтрашнего дня, даже если вы отправите его сразу после нашего ухода. И я предлагаю послать его с судебным исполнителем. Пусть он вручит письмо лично Фоули или в его отсутствие кому-то из домочадцев. Тогда мистер Фоули поймет, что закон поддерживает жалобу мистера Картрайта.
Картрайт задумался, а потом кивнул.
— Хорошо, я согласен. Я хочу, чтобы Фоули немедленно послали письмо.
— Как только его напечатают, — заверил его Мейсон.
— Ладно, ладно, я оставляю это на вас. Я поеду домой. Вы представляете мои интересы, мистер Мейсон. Проследите, чтобы письмо было отправлено. Вы это сделаете?
— Конечно. Поезжайте домой и не волнуйтесь. Картрайт встал.
— Благодарю вас, господа. Очень был рад с вами познакомиться. Прошу извинить меня за некоторую нервозность. В последнее время я почти не спал, — и он вышел из кабинета.
— Ну? — Доркас повернулся к доктору Куперу.
— Я не хотел бы ставить диагноз на основании столь ограниченной информации, — начал тот, — но, как мне кажется, мы имеем дело со случаем маниакально-депрессивного психоза.
— Звучит достаточно серьезно;. — улыбнулся Мейсон, — но не равнозначно ли это нервному расстройству?
— Нет такого понятия, как нервное расстройство, — возразил доктор Купер. — Это общераспространенное выражение, употребляемое при эндогенных и органических формах психозов.
— Хорошо, — не сдавался Мейсон, — давайте подойдем с другой стороны. Человек, страдающий маниакально-депрессивным психозом, не является сумасшедшим, не так ли?
— Он не совсем нормалей. — Но и не сумасшедший?
— Вопрос в том, что вы подразумеваете под этим словом. Юридически, нет, если вас интересует, будет ли он нести ответственность за совершенное преступление.
— Нет, я говорю о другом. Это душевное заболевание, не так ли?
— Совершенно верно.
— И излечимое?
— Да.
— Очень хорошо. А теперь давайте избавимся от воющей собаки.
— Кстати, — заметил Доркас, — кроме ничем не подтвержденного заявления Картрайта у нас нет доказательств того, что собака действительно выла.
— Ерунда. Вы же не выписываете ордер на арест. Пошлите Фоули уведомление о том, что его обвиняют в нарушении такого-то постановления и объясните ему, о чем идет речь. Если собака воет, он ее успокоит, если нет — позвонит по телефону и скажет об этом, — Мейсон повернулся к доктору Куперу. — Идея воющей собаки не может оказаться галлюцинацией?
— При маниакально-депрессивном психозе у больных бывают галлюцинации, но при этом заболевании более характерны резкие смены настроения.
Мейсон взглянул на часы.
— Давайте пригласим стенографистку, продиктуем уведомление и отправим его по назначению.
Доркас многозначительно взглянул на доктора Купера. Тот согласно кивнул, и помощник прокурора нажал на кнопку.
— Хорошо. Я продиктую уведомление и подпишу его.
Глава 3
Когда Перри Мейсон появился в приемной, его секретарша Делла Стрит заканчивала разбор почты.
— Доброе утро, — поздоровался он. — Что новенького, Делла?
— Письмо от мужчины, который вчера приходил сюда.
— Какого мужчины?
— Он жаловался на собачий вой.
— А, — улыбнулся, Мейсон. — Картрайт. Интересно, спал ли он этой ночью?
— Письмо доставлено специальным посыльным. Должно быть, его отправили около полуночи.
— Что-нибудь еще насчет собаки?
— Он прислал завещание и, — Делла оглядела приемную, будто опасаясь, что кто-то услышит ее слова, — десять тысячедолларовых банкнот.
— Десять тысяч наличными? — удивленно переспросил Мейсон.
— Да.
— Посланные по почте?
— Да.
— Ценным письмом?
— Нет, но со специальным посыльным.
— Черт побери!
Делла Стрит, встав из-за стола, подошла к сейфу, достала пухлый конверт и передала его Мейсону.
— Вы говорите, он прислал завещание?
— Да.
— А письмо?
— Скорее, короткую записку.
Мейсон вытащил банкноты, внимательно осмотрел их и сунул в карман.
Затем он прочел вслух записку Картрайта.
«Уважаемый мистер Мейсон!
Я видел вас во время последнего процесса и убедился, что вы — честный человек и настоящий боец. Я прошу вас заняться этим делом. В конверт я кладу десять тысяч долларов и завещание. Десять тысяч долларов — задаток. Я хочу, чтобы вы представляли лицо, указанное в завещании, в пользу которого оставлена моя собственность, и защищали его интересы. Теперь я знаю, почему выла собака.
Я написал завещание согласно вашему совету. Возможно, вам не придется утверждать завещание в суде или защищать интересы моего наследника. В противном случае, вы получите десять тысяч плюс триста долларов, переданные вам вчера.
Благодарю за оказанную мне помощь. Искренне ваш,
Артур Картрайт».
Перри Мейсон с сомнением покачал головой и достал из кармана сложенные банкноты.
— Мне хотелось бы оставить у себя эти деньги.
— Так оставьте их! — воскликнула Делла. — Почему бы и нет? Согласно письму, это задаток.
Мейсон вздохнул и положил банкноты на стол.
— Этот Картрайт — сумасшедший, натуральный сумасшедший.
— С чего вы это взяли? — спросила Делла.
— Это не вызывает никаких сомнений.
— Но вчера вы так не думали?
— Да, мне показалось, что он чем-то очень взволнован.
— Но вы же приняли его за сумасшедшего?
— Ну, не совсем.
— А сегодня после полученного письма вы решили, что он — псих?
— Видите ли, Делла, в наши дни расчет наличными является отклонением от нормы. Этот человек за последние двадцать четыре часа дважды расплатился со мной именно наличными, причем десять тысяч он прислал простым письмом.
— Вероятно, у него не было возможности послать их иначе.
— Возможно, — согласился Мейсон. — Вы прочли завещание?
— Нет. Как только я увидела, что лежит в конверте, я положила его в сейф.
— Хорошо. Давайте посмотрим, что он там пишет. Мейсон развернул лист бумаги с надписью «Последнее завещание Артура Картрайта» и, прочитав написанное, медленно кивнул.
— Ну что ж, отличное завещание. Все написано от руки: дата, подпись и прочее.
— Он оставил что-нибудь вам? — полюбопытствовала Делла. — Или я не должна об этом знать? Мейеон хмыкнул.
— Разумеется, — ответил он. — Вы должны знать об этом. Мой метод ведения судебных процессов несколько отличается от общепринятого и в результате меня вполне могут пристрелить. Поэтому я хочу, чтобы впоследствии вы смогли, разобраться в моих делах.
— Итак, он оставляет львиную долю наследства одному лицу, женщине, а мне десять процентов от наследства при условии, что я буду представлять эту женщину, основную наследницу, по любым правовым проблемам, которые могут возникнуть в связи с завещанием, смертью наследодателя или с ее семейными взаимоотношениями.
— Широкое поле деятельности, не так ли? — заметила Делла.
— Этот человек, — задумчиво продолжал Мейсон, — или писал под диктовку опытного адвоката, или обладает острым умом. Сумасшедший не способен составить подобное завещание. Все логично и взаимосвязано. Девять десятых наследства отходят миссис Клинтон Фоули, остальное — мне. Он обуславливает… — брови Мейсона медленно поползли вверх.
— В чем дело? — забеспокоилась Делла. — Что-нибудь серьезное? Ошибка в завещании?
— Нет, — медленно ответил Мейсон, — ошибки нет. Но есть нечто очень странное, — он подошел к двери, ведущей в коридор, и запер ее на ключ.
— Никаких посетителей, Делла, пока мы не разберемся с этим делом.
— Так что же произошло?
— Вчера, — Мейсон понизил голос до шепота, — этот человек говорил, что хочет оставить свою собственность миссис Клинтон Фоули, и беспокоился, не отразится ли на законности завещания тот факт, что женщина, проживающая с Фоули, как миссис Клинтон Фоули, в действительности не является его женой.
— То есть их брак не зарегистрирован? — спросила Делла.
