интереснее.
– Тебя отшили, Максим, – ржали над ним друзья.
2.2
Тут вмешался парень с переднего сиденья, вытянувшись со своего окна:
– Макс, поехали, видишь красотка скромная, в тачку не сядет, принципы – все такое, отстань от нее, пусть идет дальше.
Я с благодарностью за эту поддержку повернулась на голос, а в это время Максг-гопник с едва сдерживаемой яростью глянул на друга, а мне бы в этот момент промолчать, но мой словесный поток уже жил отдельной от меня жизнью. Я упорно нарывалась на неприятности.
– Хоть один адекватный парень в вашей компании! Спасибо за помощь, дорогой, но я справлюсь сама. А ты, – я тыкнула пальцем прямо в грудь грубияну, и он явно не ожидал такой дерзости от меня, – поучись манерам у друга, может тогда НОРМАЛЬНЫЕ девушки на тебя посмотрят. И еще подозреваю, что ты такой смелый только с девчонками и будь рядом со мной мой парень, ты бы мимо проехал. Ты случайно не из кухонных боксеров, которые кулаками только перед женами машут?
От этих слов он отшатнулся как от удара и, цедя слова, выплюнул мне их:
– Твой пухлый ротик заткнуть бы чем-то приятным. Твой парень, я так понимаю, этого не делает, так я могу это исправить, чтоб от недотраха на машины и людей не кидалась. Я бы тобой занялся, но извини, не сегодня.
С этими словами, он развернулся, сел в машину и отъехал назад. А я стояла и шумно глотала воздух. Еще никогда в жизни никто со мной так не разговаривал. Меня словно ведром помоев окатили, как будто я какая-то распутная девка! Да даже с ними ведут себя лучше, а это… Что это было вообще?
Пытаясь сохранить хоть какие-то остатки спокойствия на лице, я шагнула на пешеходку, обходя лужу. А уже через секунду шумахер Максимилиано с визгом шин, вместо “извини, что наехал на тебя, я полный придурок, напугал, нагрубил”, обрушил всю лужу на меня и умчался под хохот подружек в закат.
Таким радушным приемом меня встретило новое место жительства. Отлично! Просто отлично! А я тут застряла на ближайшие 9 месяцев точно! Жду не дождусь, когда отмотаю “срок” в новой школе и свалю из этого дурдома, что устроил мне любимый папочка. Знаю-знаю, он не виноват, работа такая, но как только сдам все экзамены, подам документы на обучение куда подальше отсюда. С Ромкой выберем нормальный современный город, где он меня будет оберегать от дикарей на крутых тачках и ни один из них не подойдет ко мне ближе, чем на километр. И уж точно не нахамит. Не будет издеваться со своими прихвостнями. И не обольет лужей.
Так я и стояла у дороги, гоняя мысли в голове.
Злая.
Мокрая.
Грязная.
Глотающая слезы.
Из меня будто выбили весь воздух, а на плечи положили бетонную плиту. Непонятно кому я прошептала без сил:
– Если это начало, что будет дальше?
Я молча побрела домой, не обходя ни одну лужу, не замечая листву под ногами. Я выбирала самый короткий путь к квартире. Домом это место я вряд ли когда-нибудь назову. Так горько и тоскливо мне еще не было никогда. Я хотела домой.
Снова начавшийся дождь пытался смыть соленый слезы с моих щек, разбавить грязные разводы на плаще, но его жалкие попытки отвлечь меня от грустных мыслей не удались. Я была несчастна всем своим 18-летним существом.
По дороге я вспоминала свою жизнь до последнего переезда, нагло вмешавшегося в мое радужное представление о ближайшем будущем.
Глава 3
Всю свою жизнь я жила в тепличных условиях. И, конечно, наезд на меня этого придурка в прямом и переносном смысле вызвал шок. Со мной так нельзя! Я привыкла к другому!
Помню, как родители с самого детства окружили меня и брата заботой и принятием всех шалостей. По нам можно было снимать рекламные ролики с лозунгами “Счастливая семья – это реальность, а дети – ее лучшее украшение”.
Если из приятных воспоминаний-бусин сделать ожерелье, то оно было бы таким королевским, многоярусным. Например, я любила поспать подольше. Даже когда нужно было собираться в детский сад, я вставала за 5 минут до выхода. Мама с папой по очереди меня тискали, целовали, нежнятничали со мной, пока я жмурила глаза и из последних сил сдерживала смех и притворялась спящей красавицей. Папа неизменно хватал меня на руки и бежал в ванную, изображая ретивого коня, садил на горшок и убегал на кухню, чтобы успеть позавтракать. Я, сидя на горшке, чистила зубы, а мама аккуратно расчесывала мои колтуны, зная, что одно неосторожное движение и я устрою рыдающее шоу “мне тут выдрали все волосы, спасите—помогите”. Мама ворчала, что я актриса погорелого театра. Эм, кто-нибудь в курсе, что за название такое – Погорелов?
На сборы в сад у нас реально уходило какое-то невероятно мизерное количество времени. Папа в шутку назвал меня “мой малыш-солдат” в такие минуты и говорил, что даже его новобранцы так быстро не собираются после подъема, как я.
В это время на кухне уже стоял завтрак, Тёма (это мой брат, старше меня на три года), конечно же, уже был собран в школьную форму, уплетал папину яичницу с беконом и мамины сырники. Если честно, ему по сравнению со мной несладко приходилось. Папа заставлял его отжиматься, подтягиваться на турнике, даже когда тот ревел навзрыд.
– Ты мужик, – говорил папа, – Ты должен быть сильным и смелым, а без дисциплины и тренировок никуда. Знаю, тебе сложно, обидно, но через это надо пройти каждому пацану. Через пару лет еще “спасибо” мне скажешь, когда в классе будешь самым сильным, любому отпор сможешь дать и все девчонки на твои бицухи смотреть будут. Тёмыч, если со мной что-то случится, ты останешься за главного, маму с Кирой защищать будешь. Без вариантов – надо быть сильным и преодолевать свои страхи и лень. Ты же будущий защитник и опора нашей семьи, своей семьи, Родины. Ты сможешь, вот увидишь, а пока злись на меня сколько влезет.
Мама в такие моменты убегала в другую комнату, чтобы не вмешиваться и не жалеть сына, хоть и очень хотелось отругать папу и обнять своего ребенка. Но это был один из принципов нашего воспитания – не оспаривать решения друг друга в присутствии детей. Мама следовала ему неукоснительно. А вот папа, он иногда о нем забывал и отменял мамины запреты, правда, потом всегда за это получал от мамы порцию назиданий и ходил с
