неизбежно ведет к вопросу о магическом характере молитвы. Поверхностное толкование различия между магией и так называемым истинным мистицизмом, которое мы находим в работах некоторых современных ученых (и который мы также встретили в оценке Абулафией его собственной системы) с их абстрактным определением термина мистицизм, совершенно не объясняло историю и жизненный путь многих мистических мыслителей. А если магия и мистицизм представляют собой фундаментально различные категории, то не понятно, как они были способны встретиться, развиваться и взаимодействовать. История показывает, что именно те самые школы мистицизма, которые не проповедуют чистый пантеизм и не стремятся размыть различие между Богом и Природой, представляют собой смесь мистического и магического сознания. Это верно для многих форм индуистского, греческого, католического, а также и еврейского мистицизма».
«В заключение необходимо рассмотреть… тесную связь между мистицизмом и магией через хронологию хасидского движения. Личность Израиля Баал Шема (Israel Baal Shem, умер в 1760 г.) словно была придумана исключительно с целью запутать современных теоретиков мистицизма. Здесь мы имеем дело с мистиком, чьи подлинные высказывания не оставляют никакого сомнения относительно мистического характера его религиозного опыта и чьи ранние и более поздние последователи решительно приняли тот же самый путь. И однако же он всё тот же истинный „Баал Шем", то есть мастер великого Имени Бога, мастер практического каббализма, маг и волшебник.
Непоколебимая уверенность в силе святых Имен соединяет мостом в его сознании разрыв между обязанностью, как мага, творить чудеса с помощью амулета или других магических действий, и мистическим энтузиазмом, который не ищет ничего, кроме Бога. В конце долгой истории еврейского мистицизма эти две тенденции сплелись так же тесно, как в его начале и на многих стадиях его развития».
ПРЕДИСЛОВИЕ
В магическом искусстве Goetic тесно переплетены заклинания и колдовство, иллюзии и шарлатанство. Оно возникло в некотором роде случайно, знаменуя собою расцвет черной магии, разновидности магии практической, вышедшей из недр католицизма и светских искусств. Это подразумевает, что существует и некая теоретическая магия, или, можно сказать, философия магии, которая в свою очередь также имеет две ипостаси: в наши дни она заключается в разнообразных попытках дать объяснение, рабочую гипотезу для сомнительных явлений прошлого; в древние же времена она представляла себя в качестве авторитета и обладателя привилегии на особенное и тайное знание; — эта магия скорее обучала, чем объясняла. Кроме того, она создала источник такого авторитета — школу, или школы, выдававшие, так сказать, сертификаты, подтверждавшие звание магистра-толкователя. Речь, вероятно, шла о той высшей магии, которая оправдывает истинное значение понятия магия; это была наука о той мудрости, что обретается годами с опытом и знаниями, в особенности мудрости, возросшей в святых убежищах во времена Magi (волхвов). Таким образом, прежнее великолепие свелось к утилитарным целям; разница между тем, что мы знаем о высшей магии, и тем, какие формы она обрела впоследствии, столь же велика, как между триумфом и позором.
Если магия в своём истинном и первоначальном значении приравнивалась к высшей мудрости, то, очевидно, у нее не было ничего общего с теми многочисленными ритуалами и церемониями, которые и составляют практическую магию. Будучи мистиком, я уверен — это была, и остается его поныне, святая наука древности и она выразилась в том опыте, с которым приходит мудрость; но ни упомянутые мной ритуалы и церемонии, ни благоговение перед ними не имеют отношения к истинно великому знанию. Таким образом, в данном исследовании мы не станем рассматривать даже возможность взаимосвязи между ними. Я также отвергаю — и далее мы увидим это — различие между светлой и темной сторонами магических процессов, но не потому, что его не существует вовсе, а потому, что их добро и зло растворяются одно в другом и происходят из одного источника. Вопрос в том, имели ли магические ритуалы вообще какое-либо отношение к древней тайной традиции и, таким образом, являлась ли практическая магия частью этой традиции до или во времена христианства. Если и являлась, то только — тем более что история подтвердила это — бесполезной ее частью; и хотя это не прибавляет ей почтения, тем не менее, разъясняет нам истинное положение вещей. Судя по всему, всякий мистический вздор с самых древних времен незаметно проникал в Гримуары, Ключи Соломона и другие бесчисленные ритуалы, которые являются письменными источниками магии.
Эта книга, изданная впервые в 1898 году, выходит теперь под новым заголовком и с многочисленными добавлениями; в ней я воспользовался возможностью прояснить, какое же место занимают гораздо более значительные работы, в которых выражено мое понимание Тайной Традиции в Христианские Времена. Цель моя очевидна: я вовсе не отказываюсь оттого, что написал в первом издании, а хочу показать в кратком введении, почему феноменальный оккультизм и все его процессы, являющиеся результатом деятельности темных сторон психической природы человека, почти не связаны с мистической традицией. Необходимость представить в исследовании старинные тексты актуальна и для нынешнего, переработанного варианта книги; я добавил несколько новых разделов, что позволило представить предмет более характерно; и если мне простят лёгкий налёт фантазии в начале книги, который вовсе не свидетельствует о несерьезности, то увидят что сама работа есть попытка аргументированной интерпретации древних текстов.
В 1889 году некий толкователь бесплодной и бесполезной части каббалы, издал на английском языке один из текстов церемониальной магии, озаглавленный Clauicula Salomonis, или Ключ Царя Соломона. Во введении к своей работе он утверждал, что у него не было причин сомневаться в авторстве Соломона, что, с точки зрения критики, дает основание оценить его квалификацию исследователя как mentor stultorum (от лат. stultus — дурак). Добавим к тому же, что он предпринял свой перевод скорее для тех людей, которые всерьез верят в действенность магических обрядов и могут, дабы получить подтверждение своей вере, пожелать убедиться в этом на практике.
За этим исключением основная часть литературы о теургическом церемониале в различных его проявлениях осталась недоступной большинству читателей. Помимо тех, кто увлечен оккультизмом, вероятно, есть многие, кому цельное исследование магической процедуры покажется небезынтересным, главным образом, возможно, в качестве редкого примера доверчивости наших предков, но также и как имеющее историческое значение; такие издания, правда, скорее отталкивают, нежели привлекают тех, кто интересуется оккультизмом. В представленной работе было, насколько возможно, рассмотрено несколько важных аспектов. Предмет рассматривается с библиографических и критических позиций; чтобы сделать исследование более полным, автор задействовал все те источники информации, которые за многие годы работы стали ему известны. В то лее самое время, зная, что есть разряд читателей, которые не считают ниже
