Читаем без скачивания Рассветная бухта - Тана Френч

— Может, ей не нужно ехать час. Может, она живет по соседству и просто решила проведать сестру.

— Тогда зачем ехать на машине? Если пешком не дойти, значит, она живет слишком далеко — и, следовательно, ведет себя странно. А вот и правило номер два: странное поведение — это подарок, и его нельзя выпускать из рук, пока полностью не рассмотришь. Ричи, ты уже не в транспортном отделе, у нас не говорят: «Наверное, в тот день она просто встала не с той ноги. Не важно. Забудем об этом». Никогда так не говори.

Возникла особая пауза, означавшая, что разговор еще не закончен.

— Я хороший детектив, — сказал Ричи.

— Уверен, когда-нибудь ты станешь отличным детективом, а сейчас тебе еще учиться и учиться.

— Для этого совершенно не обязательно носить галстук.

— Приятель, тебе не пятнадцать лет. Костюм грабителя еще не делает тебя страшной угрозой истеблишменту. Ты выглядишь как идиот.

Ричи коснулся пальцами рубашки и сказал, тщательно подбирая слова:

— Парни в отделе убийств обычно не из того района, откуда я родом. У остальных родители — фермеры или учителя. Я понимаю, что не такой, как все.

Зеленые глаза Ричи в упор глядели на меня.

— Не важно, откуда ты родом. Происхождение изменить невозможно, так что даже не думай об этом. Важно то, куда ты движешься. А вот направление, друг мой, можно выбирать.

— Знаю. Я же здесь, так?

— И моя задача — помочь тебе пойти дальше. Один из способов выбрать направление — сделать вид, будто ты уже прибыл. Мысль ясна?

На лице Ричи ничего не отразилось.

— Ну смотри: почему мы едем на «бумере»?

Ричи пожал плечами:

— Потому что он вам нравится.

— То есть ты решил, что машина нравится моему эго, — сказал я, ткнув в его сторону пальцем. — Ричи, не обманывай себя: все не так просто. Мы же не мелких воришек ловим: убийцы — крупная рыба. Приехать на место преступления в побитой «тойоте» 95-го года — значит, проявить неуважение, показать, что жертвы не заслуживают лучшего. Людей это напрягает.

— Понятно.

— Более того, в старой, обшарпанной «тойоте» мы будем похожи на неудачников. А это крайне важно, друг мой, — и не только для меня лично. Если преступники увидят неудачников, то подумают, что они круче нас, и тогда их труднее сломать. Если неудачников увидят хорошие люди, то решат, что мы все равно не раскроем преступление и поэтому нам и помогать-то не стоит. И если мы сами увидим в зеркале пару неудачников, что станет с нашими шансами на победу?

— Наверное, шансов станет меньше.

— В точку!.. Если хочешь победить, Ричи, ты должен чувствовать себя победителем. Понимаешь?

Он коснулся узла на галстуке.

— Все просто: нужно лучше одеваться.

— Нет, сынок, тут нет ничего простого. Правила придуманы не зря — и об этом нужно помнить, прежде чем их нарушать.

Я выехал на пустую трассу и позволил «бумеру» показать себя во всей красе. Я знал, что еду точно с разрешенной скоростью, ни на милю больше; Ричи хоть и поглядывал на спидометр, но помалкивал — возможно, думал о том, какой я зануда. Так многие считают, однако все они подростки, если не по возрасту, то по уровню умственного развития. Только подросток может полагать, что скука — это плохо; взрослые с кой-каким жизненным опытом знают: скука — дар небесный. У жизни в рукаве достаточно волнующих событий, которые обрушиваются на тебя в самый неподходящий момент, так что усиливать драматизм совсем не обязательно. Скоро Ричи это поймет.

Я всей душой за развитие инфраструктуры. Если хотите, можете винить в экономическом кризисе застройщиков и их ручных банкиров, но факт остается фактом: если бы не они, мы бы до сих пор выбирались из предыдущего кризиса. Многоэтажка, под завязку набитая жильцами, которые каждое утро идут на работу, поддерживают страну на плаву, а вечером возвращаются домой в уютные гнездышки, куда лучше, чем поле, приносящее пользу от силы паре коров. Людские поселения — они как акулы: если не движутся вперед, то погибают. Однако у каждого из нас есть уголок, который — как мы думаем — никогда не изменится.

Раньше я, тощий паренек в залатанных джинсах, знал Брокен-Харбор как свои пять пальцев. Дети, выросшие во времена процветания, привыкли проводить каникулы на курортах, уж две недели на Коста-дель-Соль — самый что ни на есть минимум. А мне сорок два, и наше поколение довольствовалось малым: две недели в доме-фургоне на берегу Ирландского моря — и ты круче всех.

В то время Брокен-Харбор считался глухоманью — несколько участков для жилых прицепов, дюжина разбросанных в беспорядке домов, населенных людьми по фамилии Уилан или Линч с тех самых пор, как на Земле зародилась жизнь, магазин Линча и паб «Уилан». Короткая пробежка босиком по осыпающимся песчаным дюнам мимо зарослей тростника — и пожалуйста, пляж. Каждый июнь мы проводили там две недели в ржавом домике с двухъярусными кроватями, который отец бронировал за год вперед. Мы с Джери занимали верхние койки, а Дина всегда спала внизу, напротив родителей. Джери — по праву старшинства — могла занять любое место, но всегда выбирала сторону, обращенную к полям, чтобы лицезреть пасущихся пони. Поэтому первое, что я видел по утрам, — сверкающую в лучах рассветного солнца белую морскую пену и длинноногих птиц, снующих по песку.

Ни свет ни заря мы трое — веснушчатые, с облезающей от соленой воды, ветра и редких солнечных лучей кожей — выходили из домика, сжимая в руках куски хлеба с сахаром, и целыми днями играли в пиратов с детьми из других фургонов. К чаю мама жарила на походной плитке яичницу с колбасой, а потом отец отправлял нас в магазин Линча за мороженым. Когда мы возвращались, мама уже сидела у отца на коленях, положив голову ему на плечо, и мечтательно улыбалась, глядя на воду. Он приглаживал ей волосы, чтобы не попали в мороженое. Я целый год ждал, чтобы увидеть родителей такими.

Мы свернули на проселок, и маршрут, словно выцветший набросок, стал постепенно всплывать у меня в памяти: проехать мимо этих зарослей (деревья уже вымахали), за изгибом в каменной стене повернуть налево… Но если раньше с низенького холма открывался вид на море, сейчас откуда ни возьмись появился поселок и, словно баррикада, преградил нам путь: за высокой стеной из шлакобетонных блоков — рады черепичных крыш и белых фронтонов. У входа рекламный щит, на котором яркими и крупными, с мою голову, буквами написано: «Добро пожаловать в Оушен-Вью в Брайанстауне. Новое слово на рынке жилья премиум-класса. Роскошные дома открыты для просмотра». На знаке кто-то нарисовал большой красный член с яйцами.

На первый взгляд Оушен-Вью был довольно симпатичным: большие дома (нечто осязаемое за ваши деньги), узкие полоски газонов, причудливые указатели — «Детский сад „Самоцветы“», «Развлекательный центр „Бриллиант“». Второй взгляд, и вы понимаете, что газоны заросли сорняками, а на пешеходных дорожках не хватает камней. С третьего взгляда становится ясно — что-то здесь не так.

Дома слишком похожи друг на друга. Даже у тех, что отмечены кричащими красно-синими знаками с триумфальной надписью «Продано», никто не покрасил входную дверь в идиотский цвет, не расставил на подоконниках цветочные горшки, не разбросал по лужайке пластмассовые игрушки. У домов там и сям припаркованы автомобили, но в основном подъездные дорожки пусты — и совершенно непохоже, что хозяева уехали на своих машинах поднимать экономику. По дорожке, толкая перед собой коляску, шла крупная молодая женщина в красном анораке с капюшоном, ее волосы трепал ветер. Возможно, она и ее круглолицый ребенок — единственные живые люди на много миль вокруг.

— Боже мой, — произнес Ричи, и в тишине его голос прозвучал так громко, что мы оба вздрогнули. — Деревня проклятых.

В отчете о вызове значилось: «Подъем Оушен-Вью, 9», — и название имело бы смысл, будь Ирландское море океаном или будь у нас на худой конец возможность его увидеть. Однако приходилось довольствоваться тем, что есть. Навигатор, похоже, столкнулся с непосильной задачей — привел нас проездом Оушен-Вью к роще Оушен-Вью, которая взяла главный приз, поскольку там не было ни одного дерева. «Вы прибыли на место назначения. До свидания», — сказал нам прибор.

Я развернулся и продолжил поиски. Мы словно смотрели фильм задом наперед: чем дальше мы продвигались в глубь городка, тем больше дома напоминали чертежи, а вскоре они окончательно превратились в наборы из отдельных стен и строительных лесов — с зияющими дырами вместо окон, с недоделанными комнатами, заваленными обломками лестниц, трубами и мешками с цементом. Делая очередной поворот, я каждый раз надеялся увидеть толпу строителей, занятых работой, но в конце концов увидел лишь накренившийся набок старый желтый экскаватор среди холмиков выкопанной земли.

Здесь никто не жил. Городок был построен в стиле лабиринтов из живой изгороди — сплошные тупики и развороты, — и мы почти сразу заблудились. Я слегка запаниковал. Ненавижу терять ориентиры.