class="p1">– Тьфу ты бля…. чуть не захлебнулся на поле боя….
– Это все он сука – снайпер…. Ты, когда глотаешь, оставляй рот открытым. А то ведь разорвать может, – пошутил командир. –Ага, и полетят клочки по закоулочкам! –поддержал Русаков, заливаясь каким –то не совсем естественным смехом. Перекур был недолгим. В это мгновение на улице опять началась стрельба и разрывы гранат.
– Так парни, перекур окончен –к бою! Пехота поперла – вот и «бармалеи» возбудились, – заорал командир.
Духи, возобновили огонь. Они были на своей земле и поэтому в поднятии боевого духа особо не нуждались. Вопреки логике, «бармалеи» воевали из-за угла, старясь не ходить в открытые атаки. Дудаевцы не стремились переломить ход боя, поэтому напролом не лезли, но достаточно умело огрызались огнем, расставляя на улицах города ловушки для федералов.
– «Ташкент», давай, работаем! На полтретьего в окне. Вижу там снайпера, – крикнул Русаков. Он глянул в дыру, которую пробила «Муха». Поднялся, взял в прицел окно в противоположном здании. Насторожился, ожидая там движения. В глубине мелькнул блик оптики. Не дожидаясь, когда стрелок выйдет на «передок», Русаков на опережение выстрелил из подствольного гранатомета. Граната ВОГ–25 исчезла в оконном проеме. Через мгновение, где бликовала оптика, грохнул хлопок. –Есть –проорал Русаков.
Виталий заметил, что «бармалеи», подбираются ближе, прячась за горящей броней. С каждой секундой бой вновь набирал обороты. Казалось еще рывок, и «чехам» удастся вытиснить группу во внутренний двор, чтобы уже там добить в условиях стесненного маневра. Пара «Крокодилов» (вертолетов МИ–24) испортили басмачам весь замысел. Появились внезапно, видно для поддержки входящей в город пехоты. Они зависли над улицей, поливая из пулеметов, обезумевших от крови радикалов. НУРСЫ проревев за окном, разорвали улицу грохотом разрывов. Снаряды, подняв на воздух тонны асфальта с мясом кровью, перепахали без разбора место боевого контакта. Жизнь для тех, кто попал под огонь, ограничилась секундами летящих в пекло ракет. Огненная волна, тротиловый чад, летящие осколки стекла, стали и бетона заставили группу спецназа отпрыгнуть от окон вглубь помещения. По какому–то наитию, предчувствуя повторный залп, командир заорал:
– Вниз – валим….
Не дожидаясь повторного сброса неуправляемых снарядов, бойцы кинулись бежать. Времени не оставалось – счет шел на секунды, пока в «смертельной карусели» позицию занимал ведомая «вертушка».
Скакали, словно зайцы: кто в окно в пролете. Кто через лестничные марши. А кто–то прямо с этажа в окна, на сторону заднего двора. Мгновенная реакция решала все. Очередная «вертушка» выбрав направление стрельбы, освободила боевые блоки. Разрывы неуправляемых снарядов слились в один рев. Типовое трехэтажное здание школы заволокло пылью и дымом. Верхний этаж превратился в руины. Пыль, пламя, куски кирпичной кладки разбросало по всей округе.
– «Барс», «Алмазу» –«Барс», «Алмазу» –парни – мать вашу, куда вы палите?! –проорал майор, открытым текстом. –Какой вас баран корректирует….
– «Барс», я нэ баран, – сказал ресивер с кавказским акцентом. –Меня «дэдушка мороз» звать. Добро рюсский, пожаловать в ад, «аллах–акбар», –вновь прошипел ресивер.
– Слышь ты – хорек вонючий! Ты не «дед мороз», ты от дохлого осла пенис! Покажи мне рожу, и я проветрю тебе мозги, – прорал командир.
– Ты «Барс», в натуре шютник! Сейчас, только шнюрки поглажу, – вновь прошипела радиостанция.
– «Алмаз», «Барсу» – это Супьян Абдуллаев – его позывной «Дед мороз». Все претензии к бармалеям! Работаем по данным разведки на восемь ноль – ноль. Извините парни за дружеский огонь! Надеемся, что вас не сильно потрепали. До связи, – сказал ресивер.
– Вот же сука! «Дед мороз» нам клим – бим испортил –сука. Командир, шампанское там осталось, –сказал Виталий с сожалением.
– Вот же черти! Представляете парни, эти бараны все наши позывные знают, –сказал майор, доставая сигареты.
– Повезло! Слава Богу, успели задницы унести, – спокойно сказал Русаков. –Еще бы секунду, и стояли бы в очередь перед райскими вратами.
– Вот вам детки и Новый год! – сказал, Виталий.
Он снял с себя шлем, и вытерев вспотевшую голову куском тряпки, закурил. Мандраж мелкой дробью стучал на зубах, от чего тряслись и колени, и руки, словно кто–то неведомый включил внутри тела отбойный молоток.
– Что-то Санек, меня нервяк стебает, – сказал «Ташкент». –Эх, сейчас бы коньячка выпить пару глоточков! Обожаю коньячок…. –Не дрейфь браток, два раза не умирать, – ответил «Химик».
В какой–то миг, в голове лейтенанта Демидова воскресли воспоминания пятиминутной давности – они были еще свежи. Не успев прикурить, он рассмеялся. Пламя зажигалки потухло.
– Ты что…. Часом не контужен?! – словно через глухую стену, услышал Виталий.
– Да, у меня все в тип –топ! Я тут вспомнил, как мы из–под НУРСОВ щемились, – сказал Виталий. –Сеня через окошко на лестничном марше лез на карачках. А я сзади напираю, с ПК…. Ломлюсь, как сохатый по лесу. А там за спиной уже третий уровень сыпется! Смотрю, Сеня передо мной на подоконнике стоит в позе рак. Размышляет, наверное, как ему прыгнуть с первого этажа. Место для посадки выбирает? Тут я его легонько под зад подпихнул. Вдвоем полетели –он спереди, я с оконной рамой на ушах следом.
– А я думал всё – писец! Сзади, как жахнет – летел так, будто кто в подхвостье пнул! У меня до сих пор ягодицы болят, –ответил Русаков, и тоже засмеялся. Закончив ржать, «Ташкент» бросил сигарету в сторону и достал из кармана прямоугольную пачку жвачки. Он развернул фольгу, вложил себе пластинку в рот и блаженствуя, закрыл глаза.
– Тащишься…. ?
– А что делать, – ответил Ташкент, работая челюстями.
«Ташкент» обожал «Тутти –фрутти». Она напоминала ему вкус лихой молодости, и Виталий был не в силах лишить себя этого удовольствия, которое было предметом борьбы со стрессом. Она была каким–то личным символом – символом свободы и духа, которым он «заразился» в ЗГВ.
Во время заплаты «Ташкент» всегда шел в знакомый ларек, который торговал сигаретами, жвачкой и прочей ерундой. Он покупал себе по три – четыре блока, и не парил мозг поисками. Эту привычку он приобрел еще в школе, и никак не мог с ней расстаться. Жвачка успокаивала нервы и наполняла организм приятным вкусом фруктов.
– Санек, хочешь жвачку, – спросил он, протягивая другу блестящую пластинку. Русаков взял резинку и, развернув фольгу, положил её на язык. Неповторимый аромат наполнил рот взрывом фруктового вкуса.
– Ребят жалко, – сказал Русаков, – неудачно они попали….
– Так война же, – спокойно ответил «Ташкент». –Начальству брат, виднее.
– Я думаю, там на прежней позиции уже нечего делать, –сказал Русаков, надувая пузырь. –Разве что за шампунем налегке сгонять….
– А я там ствол забыл. Теперь отписываться придется, – сказал Виталий.
– Закончится бойня –найдешь….
– Даже заморачиваться не буду, – ответил Демидов, надувая пузырь. –Пусть вон майор Евсеев, составляет акт. Не хватало мне ползать по руинам – искать то, чего может, уже и нет….
