Читаем без скачивания Сделай ставку и беги - Семён Данилюк

Зато остальной народец, судя по всему, подобрался огневой: в воздухе стоял устойчивый запах портвейна «Солнцедар», настоянный на йоде и крепком мате.

– С дор-роги! – дверь распахнулась от удара ногой. В помещение вошел перепачканный гигант с обвисшим на руках телом.

– С дороги! – напористо повторил он, рыком своим разгоняя замешкавшихся.

– Так тут очередь! – блаженствовавший у окна мужичок с рассеченной бровью с внезапной резвостью спрыгнул с подоконника и двинулся наперерез. – Я – первый!

– Шо? Жена сковородкой заехала? – с ходу определил Иван. – И дело: не шкодничай по чужим спальням!

– Да я, может, сам кровью истекаю!..

– Так истеки! Кому ты такой плюган в этой жизни нужен? Я смертельно раненого героя несу! – яростно объявил Листопад, отодвигая пьяного упрямца плечом. – Человек девчонку от изнасилования спас.

Тут все разглядели за его спиной босоногую, растерзанную девушку.

– И как спас! Пулю в упор в живот принял. А не отступился! Очередь у них. За портвешком, что ли?! – гигант брезгливо принюхался, оглядел смешавшихся людей. – Крысы тыловые!

– Где врач?! – потребовал он у выглянувшего на крики рослого, под стать ему самому, усталого мужчины в халате.

Не отвечая, тот подошел, отодвинул вниз веко Антона, что-то определил:

– Заноси и клади на кушетку.

Вернувшись в предбанник, Иван скорбно прижал к себе притихшую Лидию:

– Ничего, ничего, девочка! Он выдержит. Он прорвется. Он настоящий. Не то шо эти бытовые разложенцы. Мы ему еще орден дадим.

Глянул на женщину:

– Тяжело?

– Куда хуже, – неприязненно ответил муж. – Если б не ты, уже приняли.

– Скажи, пусть потерпит. Сын, богатырь, родится, Антошей назовете. В честь героя.

Не найдясь, что ответить, тот угрюмо смолчал. Задремал, навалясь на Лидию, и Иван.

Минут через двадцать в приемный покой вышел врач.

– Ну как, доктор, наш герой? – Иван вскочил, охватил его за плечи, пытливо заглянул в глаза. – Жить будет?

– Будет, будет. В упор, говоришь, стрелял? Что-то я там пули не обнаружил.

– Да ты шо?! От спасибо за новость. Стало быть, все-таки не попал проклятый бандюган. Исхитрился, стало быть, увернуться. В упор и – исхитрился. Вот ведь реакция. Шо значит воинская выучка. Какой человек! Один на тысячу! – Иван восхищенно зацокал, взглядом предлагая окружающим восхититься вместе с ним. – Вы сберегите его, доктор! Для всех для нас. Для всего человечества!

Ни мало не обращая внимания на наступившую ошалелую тишину, он прижал к бедру заторможенную Лидию и направился к выходу.

– Эй, орёл! – окликнул врач.

Иван обернулся.

– Вообще-то молодец, что пробился. Там швы разошлись, и грязи набилось. Так что, если б не успели…

Тыльной стороной ладони отер воспаленные глаза. Огляделся:

– Давайте беременную.

На улице Лидия тихонько отстранилась.

Я, пожалуй, вернусь. Посижу до утра.

Под удивленным взглядом Листопада она смутилась:

– Мало ли что? Хоть будет кому родственникам сообщить.

– А ты что, знаешь его родственников?

– Нет, но…

– Жанка говорила, что мать у него одиночка. Вроде фабричная ткачиха, – с усилием припомнил Иван.

– Тем более дождусь, – отчего-то обрадовалась Лидия. – Да и куда по ночи?

– Тогда давай прощаться. Засветился я в вашем захолустье. Пора когти рвать, пока и впрямь не отловили.

Приветственно махнув лапой, Иван шагнул в темноту, в сторону моста через железную дорогу, за которой собственно и начинался старинный город Тверь, унизительно переименованный в безликий Калинин.

Глубокой ночью на кольце трамвая, откинувшись на витой скамейке, в одиночестве сидел полнотелый молодой мужчина в тянучках и тапочках на босу ногу. Рядом стояла опечатанная бутылка водки.

Усмотревший в этом намек судьбы, Иван подошел. Мужчина приоткрыл глаза, оглядел неизвестного.

– Чего здесь? – строго спросил Иван.

– С женой поругался.

– На хрена?

– «Стенку» румынскую требует. У нас и без того новая. Так ей, видишь ли, непременно импортную подавай.

– Зачем?

– Прорва, – исчерпывающе объяснил сидящий.

– Это бывает. Тогда почему целая? – Иван мотнул подбородком на бутылку.

– Не пьется одному. Привычки нет.

Босоногий вопросительно поглядел на нового знакомца.

– Да уж выручу. Не бросать же в беде, – Иван поднял с земли бутылку, ловко свернул пробку. Повертел головой.

– Стакан не захватил, – мужчина сокрушенно пожал плечами.

– Тогда из горла! – Иван раскрутил бутылку и, к восхищению босоногого, единым махом осушил треть. Протянул:

– Давай. Как говаривал мой кубанский корешок Витька Рахманин, ломани, пока при памяти. Ты сам-то вообще кто?

– Я-то? – босоногий сделал неопределенный жест куда-то вверх, усмехнулся, видимо, сопоставив свое положение с тем видом, в каком находился сейчас, и молча потянулся к бутылке.

Минут через пятнадцать, непривычный к выпивке из горлышка, да еще без закуски, он сильно опьянел. Иван отошел отлить за угол, а когда вышел вновь, то возле скамейки стоял милицейский УАЗик, и двое милиционеров, сопя и матерясь, затискивали внутрь машины отчаянно отбивающегося незнакомца.

– Я ничего не нарушил! – протрезвевшим от страха голосом, кричал тот, упираясь. – Говорю вам, я – из обкома комсомола! Балахнин моя фамилия! Можете позвонить, проверить! Это произвол! Завтра же всех повыгоняют к чертовой матери.

При этой угрозе стоящий поодаль старший наряда – сержант – зловеще ухмыльнулся.

Какой армейский сержант не мечтает стать генералом? Какой милицейский сержант себя генералом не ощущает? А генералы – народ гордый. Если, конечно, не против маршалов.

– Вот чтоб не повыгоняли, мы тебя в вытрезвиловку и доставим, – с усмешкой процедил он.

– Да я ж не пил почти! Ребята! Вот мой дом, – услышав про страшный вытрезвитель, Балахнин с удвоенной силой уперся в проёме. – Ну, поднимитесь, я документы покажу! Жена же волнуется, дети! Что ж вы, как нелюди!

Выкрикнув последнюю фразу, Балахнин извернулся и увидел стоящего на углу собутыльника. Встрепенулся, собираясь, видно, обратить на него внимание. Но тут же, устыдившись, отвел глаза и сам полез в машину.

Колебавшийся дотоле Иван подобрался, – от выпитого в голове у него шумело, – и шагнул к машине, отряхивая на ходу загаженную «тройку»от остатков репейника.

– Развели тут грязюку! Нормальному человеку пройти, не упав, невозможно. Взгреть бы коммунальщиков, – прорычал он и – будто только теперь заметил происходящее.

– Здравствуйте, товарищи! – весомо произнес Иван.

К нему обернулись – недоуменно.

– Здравствуйте, товарищи, – Иван слегка нахмурился и требовательно оглядел сержанта.

– Ну, здрасте, – осторожно поздоровался тот.

Листопад в упор продолжал разглядывать его – с нарастающим, легким пока неудовольствием. Сержант, спохватившись, поспешно застегнул распахнутый китель. Незаметно принялись оправляться остальные.

– Заместитель заведующего отдела административных органов горкома партии Листопад, – представился Иван. – Шо здесь происходит?

– Да вот… – при виде высокого начальства сержант подобрался. – Пьянствует в общественном месте.

Иван начальственно пошевелил пальцами, и догадливые милиционеры выволокли задержанного наружу.

Неприязненно косящим взглядом Листопад вгляделся в переминающуюся фигуру в тянучках.

– Так! То-то мне голос показался знакомый, – определил он. – Балахнин, кажется? Из сектора учета?

– Балахнин, – пролепетал тот, ошалелый. – Кажется.

– Почему ночью в таком виде? Отвечать! – рявкнул Иван, заставив вздрогнуть и самого Балахнина, и милицейский наряд.

– Да я, понимаете… С женой я… Вот вышел…А тут они налетели.

Иван принюхался.

– Да от тебя, стервец, и впрямь разит! – определил он, заметив впрочем, что стоящий подле старший наряда поспешно отодвинулся, непроизвольно прикрыв рот. – Тогда какие претензии к товарищам из милиции? Почему позволяете себе угрозы, оскорбительные выкрики? Люди в отличие от вас на посту!

– Да я не в претензии! Мне бы только…Дом-то вот.

– Водку в одиночку пьянствовать! Комсомол непотребным видом позорить! – недобро отчеканил Иван. – А ну марш отсыпаться. И завтра к десяти чтоб ко мне в кабинет! Я тебе покажу пьяные променады в тапочках. Ну!

Балахнин опасливо скосился на сержанта и увидел физиономию, полную злорадного блаженства.

Подыгрывая, он угрюмо опустил голову и, все еще боясь быть окликнутым, торопливо зашагал к дому.

– В народное хозяйство у меня пойдешь! – пообещал вслед Листопад.

– Совсем кадры загнивают! – пожаловался он. Протянул руку сержанту. – Можете быть свободны, товарищи! Нужное дело делаете. Трудное, неблагодарное – но необходимое! Удачи!

Старший наряда коротко козырнул, прощаясь.

Но тут Ивану пришла в голову новая мысль.

– А подвезите-ка меня, пожалуй, до центра, – спохватился он. – Засиделся в гостях. Думал прогуляться по ночному городу. Но теперь в таком-то виде…