этом испытал — в зал вошла она… В белой кофточке с рукавами-фонариками, в черной юбочке. Светящаяся такая, розовая. И длинные черные косы…
Откуда только у меня смелость взялась? Почти бегом бросился ей навстречу, боясь, чтобы кто-нибудь не опередил меня и не пригласил ее на танец.
— Разрешите… вас… Давайте станцуем?
Она согласно кивнула головой, положила руку мне на плечо, и я сразу провалился в какой-то сказочный мир, где не было никого и ничего, кроме ее, меня и взволнованных, непонятных мыслей.
Я легонько держал девочку за талию, искоса поглядывал на реснички-стрелочки, смуглые щеки и пухлые губки, которые она как-то по-детски вытягивала и дула на непослушную завитушку волос, спадавшую на глаза. Несколько раз завитушка нечаянно касалась моей щеки, и меня обдавало жаром. Я терялся и краснел. Робость, радость, смущение и счастье захлестывали меня. Я не верил, в происходящее. Вернее, я и не задумывался над тем, что происходило со мной и вокруг меня. Как я танцевал? Хорошо? Не знаю… Раньше я танцевал только с Галочкиным, учились под радиолу у него дома. А теперь?.. Впервые с девочкой… И с какой!
Я молчу, язык прилип к пересохшему небу. Нет, молчать неудобно. Нужно же хоть о чем-нибудь поговорить…
— Хороший сегодня вечер, правда?
Девочка смело подняла на меня большие черные глаза.
— Да.
Молчание.
— Простите, а как вас зовут? — выдавливаю следующий вопрос.
— Лена. А вас?
— Сергей.
Снова молчание.
— Вы очень хорошо декламируете… — сказал я, и мое лицо обдало сильным жаром. Я не привык говорить комплименты.
Реснички-стрелочки подлетели вверх, и опять на меня глянули большущие черные к лукавые глаза.
Шаг, другой, поворот… Шаг, другой, поворот…
— В каком классе занимаетесь?
— В восьмом. А вы?
— Тоже.
Музыка неожиданно оборвалась. Мы отошли к стене. Лена достала из-за рукава маленький платочек и потерла нос. Я с нетерпением поглядывал на динамик. Скорее бы снова танец!
Подошел Колька, многозначительно заулыбался.
— Я вас не узнаю, почтенный. Вы делаете успехи.
Я пожал плечами.
Колька любит кидать шуточки. Среди девчонок слывет за остряка и неплохого танцора. Научился каким-то новым танцевальным переходам и теперь форсит. Девчонкам он нравится. Они охотно идут с ним танцевать, но Колька на каждый танец приглашает другую.
Когда мы возвращались домой, он спросил:
— Серега, а ты вроде бы влюбился в эту чернявую? Признайся!
С Колькой никогда ни о чем нельзя говорить откровенно — просмеет. Я напустил на себя равнодушие и небрежно сказал:
— С чего ты взял?
— По глазам вижу.
— Ошибаешься.
Я говорил неправду, даже стыдно стало за свое малодушие. Подумаешь — Колька! Что мне, собственно, бояться?..
— Ну, допустим, нравится! И что?
— Ничего. Представляю, такой романчик закрутится!
— Ты! Знаешь…
— Ну ладно, ладно. Не буду. Я пошутил. Только девчонкам нельзя верить. Они, знаешь, обманчивы, как весенний ветерок. Я-то их изучил, будь уверен!
Первое свидание
Лена нравится мне, я почти все время думаю о ней, даже по ночам. И хорошо, и страшно. Страшно потому, что я в себе разобраться не могу. Раньше было все понятно, все просто: школа, товарищи, увлечения… А теперь…
Каждый день встречаю Лену возле ее школы. Встречаю… Нет, мы идем, конечно, не вместе. Лена с подругами, а я где-нибудь далеко в стороне, так, чтобы видеть ее. И, конечно, стараюсь делать вид, будто иду совершенно случайно. Лена и девочки давно все поняли. Каждый день, выходя из школы, смотрят — есть я или нет. Заметят — сразу шушукаются.
И страшно, и хорошо!..
Второй этаж, пятое окно от края, возле водосточной трубы… Я могу смотреть на это окно часами.
Уже темно. За окном тюлевые шторы. На них мягко ложится зеленый свет от настольной лампы и тень… Это ее тень!.. Что она делает? Читает? Интересно, какую книгу? А может быть, думает обо мне? А вдруг она посмотрит в окно… Темно, ничего не увидит. Нет, не думает она обо мне. И даже не догадывается, что я стою тут и не свожу глаз с ее окна.
Вдруг тень поднялась и уплыла в глубину комнаты, а на шторах замер мягкий зеленый свет. Потом тень появилась снова, какое-то мгновенье постояла неподвижно и… начала снимать платье. Я застыл в трепетном оцепенении. Очнулся и застыдился самого себя: выходит, я подглядываю?
И хорошо, и страшно!..
Завел дневник. Подробно записываю все, что имеет хоть малейшее отношение к Лене. И, конечно, все самые сокровенные мысли о ней. Пишу, когда никого нет дома, чтобы, не дай бог, кто-нибудь заметил. Храню дневник в самом недоступном месте.
…За стеной затихло радио. Кажется, третий час ночи. В открытую форточку врываются паровозные гудки, дребезжащие густые свистки электричек и отчетливо резкие, грубоватые распоряжения диспетчера по динамику с железнодорожной сортировочной горки. К этим звукам иногда примешивается пьяная песня какого-нибудь запоздалого гуляки, натруженный рев грузовика или грохот летящего на бешеной скорости дежурного трамвая.
Не спится. Думаю о Лене. Как быть дальше?
У Кольки бы просто получилось: ввернул бы какую-нибудь шуточку, сострил, а для серьезности поговорил бы о книгах и пригласил в кино. Потом в парк, на танцы. У Кольки с девчонками всегда просто. Я так не умею… Вот возьму и приглашу на свидание! Легко сказать — приглашу! А как? Подойти и сказать? Нет! От одной этой мысли мне становится жарко. Был бы Галочкин настоящим другом, тогда бы… А то ехидничать начнет. Может, написать записку, ну, в ней обо всем рассказать? Писали же раньше любовные письма, вот хотя бы Татьяна Онегину или в «Дон Кихоте» — целые послания. А тут черкнуть бы всего пару слов: приходи, мол, туда-то и во столько-то…
Решено: пишу записку, встречаю Лену… Где бы ее лучше встретить? У школы. Да, встречаю и без всяких объяснений (этого я боюсь больше всего) отдаю и ходу!
Утром взял лист лощеной бумаги. Как начать? «Лена!» — сухо. «Дорогая Леночка!» — слишком возвышенно. Первая записка и сразу «дорогая». Написал просто:
«Леночка! Завтра ровно в 6 часов вечера буду ждать тебя у входа в городской парк. Обязательно приходи. Мне нужно тебе что-то сказать».
* * *
Хожу возле решетчатого школьного забора. Смотрю то на окна школы, то на парадную дверь. Скоро должен быть звонок.
Вдруг из-за угла появляется долговязая подпрыгивающая фигура Галочкина: идет, будто пританцовывает.
— Ба! — кричит Колька. — Мой любезный друг, что вы забор подпираете?
Эх, не вовремя же его принесло! Теперь все пропало. Оставаться на месте нельзя. Колька может разоблачить меня, ну и, известное
