дело, растрезвонит всем ребятам в классе, что я подкарауливаю девчонку.
— Ты кого-нибудь ждешь?
— Нет… Просто так.
Скрепя сердце, подстраиваюсь к Колькиному шагу. Болтаем о разной чепухе. Я злой на Кольку — все испортил! И надо же было так. А впрочем, это даже к лучшему, — утешаю себя, — все равно Лена возвращается с подругами. Уж лучше возле дома передать.
— Ну, мне в книжный, — говорю я, чтобы избавиться от Кольки.
— Давай зайдем, — говорит он.
Вот навязался!
Потолкались у прилавков. Вышли. Идем дальше. Уж дом Лены остался позади, а Колька все не сворачивает к своему дому. Подошли к нашему подъезду.
— Перекинемся в шахматишки? — спрашивает Колька. — У меня еще есть время.
— Ну что ж, давай, — говорю, а сам думаю: «Лучше бы у тебя его не было».
Лишь под вечер я появился у Лениного дома, перебирая дрожащими пальцами записку в кармане. Ждал долго. Наконец показалась Лена. Заметила меня еще издалека, подошла, удивленно подняла черные тонкие брови.
— Здравствуй! Что ты делаешь тут?
— Да так… Ну, понимаешь…
Лена взглянула на меня с любопытством и с недоумением.
— Ну, в общем, тут все прочтешь…
Сунул ей в руку записку и, что было духу, пустился прочь. Летел, как на крыльях.
* * *
Май — очень хороший месяц. Юный и неспокойный, голубой и зеленый. Дома не усидишь. Теплынь — без пальто можно ходить. Но не всегда так бывает. У мая строптивый характер. Взбредет ему в голову, и закидает снегом так, что зеленые ветки под тяжестью трещат и обламываются. То разразится грозой с проливным дождем. Но все равно май нравится мне!
Я прохаживаюсь у входа в городской парк, поглядываю по сторонам, жду. На первое свидание отправился, как на подвиг, полный решимости и отваги.
Лены нет. Большие электрические часы на столбе показывают половину седьмого. Одолевают сомнения: «А вдруг не придет?» Отгоняю тревожные мысли, соображаю, о чем мы будем говорить. Ну, конечно, о книгах, можно и о музыке…
Стрелка на часах судорожно подпрыгивает к семи. Становится не по себе. Это глупо, наверно, — с запиской?..
И вдруг все волнения и тревоги рассыпались без следа: я увидел Лену! Она перебегала трамвайную линию. Тонкое сиреневое платьице трепетало от шалого ветра, прилипало к ногам.
Лена подбежала ко мне и, запыхавшись, сказала:
— Ой, я так опоздала. Понимаешь, трамвая долго не было. Ты не сердишься?
Сердился ли я?! Я готов был ждать сколько угодно, лишь бы знать, что она придет.
— Ну, зачем звал? — спросила Лена, заглядывая мне в лицо. — Что ты мне хотел сказать?
— Так… Пойдем в парк?
— Пойдем.
На эстраде тенор пел о любви. В глубине парка играл духовой оркестр. Громче всех ухал барабан.
Идем по тенистой аллее. Лена впереди, я немного сзади. Молчим. Моя отвага куда-то исчезла, и я не знал, о чем говорить. Мучаюсь: как держать себя, можно ли взять Лену под руку?
Лена сорвала веточку и стала обрывать листочки. Я тоже сорвал веточку и тоже начал обрывать листочки. Это в какой-то мере спасало мои руки, которые я не знал куда деть. Нет, определенно я тюфяк!
Идем. Изредка ловлю ее любопытный взгляд.
— Давай посидим на этой скамейке? — предлагаю я.
— Давай.
Садимся. Лена наклоняется и рисует веточкой на земле круглые мордочки, домики. Я смотрю на Ленины руки, плечи, на ее косы и свои ботинки и никак не могу сбросить с себя оцепенение. Помню, читал где-то такие слова: «Услада первого свиданья». Что ж, может, так и бывает.
— Покачаемся на качелях? — предлагает Лена.
— Давай!
Я решительно шагнул к кассе, полез в карман за деньгами и… обомлел: осталось только два рубля. Это на один билет. Я растерянно топчусь — что же делать?! Отошел в сторону, чтобы не мешать другим, беспомощно шарю по карманам пиджака и брюк в надежде найти еще денег, хотя прекрасно знаю, что у меня их нет.
— Что, нет билетов? — спросила Лена.
— Есть, но… — Я готов был провалиться сквозь землю. — У меня не хватает денег…
— Пустяки! Вот возьми! — И Лена вытащила из-за рукава своего платьица смятую трешку.
Тут я совсем потерялся. Хорош кавалер! На первом свидании так опозорился, подумать только!
В гостях
В конце лета у Лены был день рождения и она пригласила меня в гости. Я обрадовался. Тот таинственный мир, в котором она жила, должен был наконец приоткрыться и для меня.
Каждый раз, засматриваясь на ее окно с мягким зеленым светом, я представлял этот мир каким-то невероятно прекрасным, где многие вещи были ее. Она трогала их… Хотелось узнать, как там, что там?..
На именины без подарка идти нельзя. Хотелось купить что-нибудь очень хорошее, красивое, чтобы на всю жизнь.
— Мама, мне нужны деньги, — сказал я как-то вечером.
— Деньги? Сколько?
— Не знаю, сколько дашь…
— Ты можешь мне сказать зачем?
Я замялся.
— Разве это секрет? — спросила мама.
— Нет. Ну, понимаешь, на подарок… одной девочке… Именины у нее.
Мать достала свою сумку и вытащила пятнадцать рублей. Тяжело вздохнула, в раздумье держа деньги в руке, и протянула мне.
— Вот все, что я могу тебе дать. У нас осталось всего пятьдесят рублей до получки.
Она сказала это глухим голосом, словно обвиняла себя в том, что не могла дать больше. Я нерешительно взял деньги и положил в карман.
Долго бродил по магазинам, толкался возле прилавков. На хорошую вещь денег не хватало, а брать что-нибудь не хотелось.
Наконец в одном из посудных отделов мой взгляд приковала к себе фарфоровая чашечка с блюдцем. Из чашечки торчала бумажка: «Цена 14 р. 35 к.». Вид у нее был, на мой взгляд, неплохой: голубенькие цветочки, зелененькие листочки и золотая каемочка. И главное — денег в аккурат. Купил.
На оставшиеся деньги взял розовую шелковую ленточку и дома все упаковал и перевязал. Тщательно навел стрелки на брюках — впервые сам гладил. На ботинки наложил крем в три слоя, чтобы замазать потертые места, и навел бархоткой идеальный блеск.
У дома Лесницких охватила меня робость. Поднимался по лестнице, а у самого дрожь в коленках. Первый раз домой к ней шел. Как-то там все будет? Потоптался. Но стой не стой, а стучать надо. Дверь открыла высокая полная женщина с ярко накрашенными губами.
— Здравствуйте! — проговорил я дрожащим голосом. — Лена дома?
— Дома, дома. Проходите, пожалуйста, — ответила женщина, ласково улыбаясь. Сразу понял — Ленина мать.
В длинном шелковом халате она казалась очень важной.
— Лена, Ленуля! К тебе гости, — и пропустила меня в комнату.
Лена сидела с
