была такой шумной и пьяной…
А. Вот почему официант кажется знакомым. Он похож на того брюнета-аристократа, полуфейри, который в юности разбил мне сердце. Прекрасный пример воспоминаний, которые нужно оставить в прошлом…
Официант почти так же красив, как тот полуфейри. Почти. Люди редко обладают такой потрясающей, разбивающей сердце красотой, как фейри.
Я смотрю на него поверх чашки с кофе:
– Как вас зовут?
– Джулс. – Похоже, он воспринял мой вопрос как приглашение: выдвигает стул напротив и мечтательно смотрит на меня через стол. – А вас?
– Ния.
– У меня скоро заканчивается смена…
Это явно неспроста. Но что именно Джулс имеет в виду? Может, желает заманить меня в прекрасный потайной книжный магазинчик, полный редких книг? Или хочет быстренько перепихнуться в гостиничном номере? Во втором случае ответ «нет».
Откусываю еще кусочек торта, распробовав конфитюр, и промокаю губы салфеткой. Я еще не удовлетворила свое любопытство, поэтому подаюсь вперед и шепчу:
– Как думаете, что там сейчас происходит? На захваченных территориях? В Фейри-Франции?
Он украдкой скользит взглядом влево-вправо, подается вперед и, опираясь на локти, тихо отвечает:
– Я стараюсь об этом не думать. Я слышал о таких вещах, о которых хотел бы забыть. – Он не сводит с меня своих голубых глаз, словно предлагая последовать его примеру.
Я жду продолжения, но Джулс молчит, и я спрашиваю:
– Что за вещи?
– Иногда я вижу, как они проходят здесь, – говорит он. – Беглецы.
Я смотрю на него. Такого точно нет в туристических путеводителях.
– Какие беглецы?
– Король фейри Оберон преследует всех, кто не поддерживает его. Многих обвинил в измене и убил. Похоже, он особенно ненавидит полуфейри. Подозревает их в нелояльности и требует полной верности. Местная полиция обязана сообщать о побеге любого полуфейри, которого увидит. Иначе Оберон может вторгнуться в остальную Францию. – Джулс выпрямляется. – Мне кажется, он этого не сделает. Он знает, что ему не победить. Пусть даже электроника не работает, но у нас есть оружие и железные пули. Ситуация под контролем. Мы защищаем свое.
По моему телу пробегает дрожь:
– Понимаю… И что же вы делаете?
– Сообщаем обо всех беглецах, которых видим. Никому не разрешается помогать им. Это помогает сохранить статус-кво. – Он разводит руками и снова пожимает плечами. – Что мы можем сделать? Нужно сохранить мир. Остается только наслаждаться жизнью и оставить все как есть.
Меня охватывает чувство вины, я пытаюсь прогнать его.
– Есть какая-то особый повод для вашего отпуска? – интересуется Джулс.
– Сегодня мой двадцать шестой день рождения.
Он улыбается:
– Что ж, Ния, нужно это отпраздновать. День рождения удался?
Звонят церковные колокола, эхо разносится по прибрежным камням и морю. Воздух становится более холодным и серым.
– Наверное, один из лучших. Уж точно не худший.
Худший день рождения случился в Лос-Анджелесе, когда мне исполнилось пятнадцать. Мама обещала закатить грандиозную вечеринку. Тогда мы еще жили в доме в Лорел-Кэньон с великолепным видом на город, и я думала, что это единственный шанс впечатлить богатеньких одноклассниц. Но пока диджей крутил песню ABBA, мать раньше времени налакалась шампанским, рухнула на стеклянный столик и с истерическим хохотом залила кровью деревянный пол.
Девочки из школы больше никогда не разговаривали со мной.
Ладно. Еще одно воспоминание, которое не должно было всплыть. Я вымученно улыбаюсь.
Джулс оборачивается, и я понимаю, что в уличном кафе воцарилась ледяная тишина. Море больше не искрится, а бурлит под серым небом.
А потом мой взгляд падает на двух фейри, марширующих по белым камням. Настоящие фейри, вселяющие ужас. Из тех, что убивают за неверность.
Страх трепещет в груди.
Я никогда раньше не видела чистокровных фейри и ловлю себя на том, что уставилась на их высокие богоподобные фигуры. На их зловещую потустороннюю походку. При каждом их грациозном движении разум вопит о том, что между мной и бурлящим морем таится опасность. От первобытного ужаса по коже бегут мурашки и трудно дышать.
Они так выделяются на общем фоне – воины из других времен, закутанные в темные плащи, которые словно поглощают свет вокруг. Длинные волосы, серебристые и черные, струятся по спинам, яркие глаза вызывают тревогу. Не говоря уже о мечах.
Я мысленно вспоминаю рассказы о первом вторжении фейри в Бретань. Как они оставили после себя сожженные дома, трупы…
Один из фейри смотрит на меня ярко-изумрудными глазами с металлическим отливом, и этот брошенный взгляд смертоносен. Все внутри переворачивается. Хотя я ничего не нарушала. Я туристка, нахожусь здесь на законных основаниях, в отпуске. Но внезапно чувствую, что вот-вот умру.
Пульс учащается, я опускаю глаза на ломтик торта, стараясь остаться незамеченной, и стискиваю вилку.
Когда я снова поднимаю взгляд, оба фейри уже скрылись из виду, и я медленно выдыхаю. Вокруг в кафе возобновляются разговоры.
Джулс, нахмурившись, поворачивается ко мне:
– Патруль фейри здесь – редкость. Видимо, кого-то ищут. Может, беглеца… Полуфейри. – Он прищуривается, разглядывая меня. – Полуфейри очень красивы. Как вы. – Джулс опять пристально прищуривается, и его слова повисают в воздухе. – Знаете, а у них не всегда острые уши… Говорите, вы из Америки?
Я чувствую его подозрительность, и по моей спине пробегает дрожь. Мне вдруг отчаянно хочется сбежать от этого парня.
– Да, из Америки. – Я откашливаюсь. – У вас здесь есть телефон, которым можно воспользоваться?
Джулс, стиснув зубы, указывает вглубь кафе:
– Там, у черного хода.
Я кладу деньги на стол, встаю и с опущенной головой захожу в кафе. Думаю, в случае чего можно сбежать через черный ход.
У меня паранойя, будто официант заподозрил меня? Или же Лейла оказалась права насчет поездки сюда? Не знаю, чего я боюсь больше – потенциальной опасности или лейлиного «я же говорила».
Телефон обнаруживается у двери, выходящей в переулок. Как и большинство современных аппаратов, это отреставрированный антиквариат – только такие и работают до сих пор. Красивый, с медным корпусом и трубкой цвета слоновой кости. Поднимаю трубку, прикладываю к уху, моргаю от громкого гудка, поворачиваю старый диск, набирая номер матери. И жду, когда на линии раздастся треск.
В воздухе чувствуется металлический привкус, от которого сводит зубы. Я закрываю глаза и вдыхаю.
– Алло? – Голос мамы, искаженный проводами и расстоянием, звучит странно.
– Привет, мам! Это я. – Я стараюсь, чтобы голос не дрожал.
– Ния, – с трудом произносит она. – Рада, что ты наконец решила позвонить.
– Я звонила три дня назад, – бодро напоминаю ей.
– Да уже не меньше недели прошло.
– Ладно. – Спорить бессмысленно. – Как у тебя дела?
– Я опять на мели. И ноги болят.
– Мам, подержи их в пластиковой ванночке с водой. Только не забудь выключить воду,
