За первые полчаса Ганя рассказал все. Все – это значит краткая история Приволжска и всех общих знакомых за время отсутствия Сергея. Ганя – поразительный рассказчик. Он говорит невероятно емким и правильным языком, использовать который могли бы писатели-классики девятнадцатого века. Необъятный словарный запас позволяет ему в несколько слов охватить предмет, на описание которого у любого другого ушло бы минут сорок. Пара фраз – и перед Сергеем прошла жизнь школьного заводилы Леньки Кротова с очевидным прозвищем Крот. Работа на фабрике – пьянка – танцы – драка – отсидка – возвращение – рэкет – спортивный костюм и кожаная куртка. А через год его тело нашли на тридцать втором километре трассы Приволжск – Саратов. Ленька Крот – это тот серьезный курносый мальчуган в белой рубашке рядом с учительницей на черно-белом фото.
Сергей слушал и несколько расслабленно и рассеянно рассматривал Ганю. Высокий – под два метра, худой, жилистый, в длинном сером вязаном свитере и толстых шерстяных брюках. Он вспомнил, как их с Ганей принимали в комсомол, в торжественной обстановке, в Приволжском райкоме на заседании партхозактива в присутствии всего возможного местного руководства, закупоренного в наглухо застегнутые костюмы и официально-строгого, как передовица газеты "Правда". Ганя пришел на заседание в таком же свитере и брюках, иной одежды он не признавал, и в лыжных ботинках, поскольку другой обуви сорок седьмого размера не нашлось. Так и ходил, летом – в сандалиях, зимой – в лыжных ботиках.
Ганя, рассказывая о своих передвижениях по Москве и переговорах с московской милицией, мимоходом упомянул, как на Павелецком вокзале его попыталась ограбить местная шпана, по-видимому обманутая добродушно-нескладной внешностью и объемным чемоданом. Сергей про себя усмехнулся. Вспомнил, как провожая Светку Корнееву вечером после школьной дискотеки, столкнулся на набережной с бандой левобережных – плечистыми ребятами в широченных штанах и тяжеленных ботинках. И с двумя рвущимися с поводков оскаленными собаками новомодной тогда породы доберман. Сергей, прикрывая Светку, прижался спиной к ларьку "Союзпечати", судорожно прикидывая пути к отступлению и сознавая, что вариантов спасения нет. Левобережные сноровисто окружили его полукольцом. И тут появился Ганя. Собаки рванулись с поводков, но, приблизившись к нему, смешно поджали обрубки хвостов, остановились, растерянно оглянулись на хозяев и, поскуливая, отбежали в сторону. Возможно, все обошлось бы без насилия, но дело испортили Ганины очки. Круглые, "профессорские", с толстыми телескопными линзами, перевязанные на затылке шнурком от ботинок, они сами по себе были высшим оскорблением для гопников. Впрочем, Ганя сам прекрасно осознавал бесперспективность тактики умиротворения, и, без лишних разговоров, ворвался в толпу левобережных. Ворвался с энергией тяжелого самосвала "Белаз", работу которого все сознательные жители Приволжска могли наблюдать в карьере у обогатительной фабрики. Левобережные разлетались как мячики, но настырно продолжали налетать на Ганю. С тем же результатом. Герои уличных войн отступать не собирались, из рукавов особо отчаянных показались лезвия выточенных из рессорной стали ножей, а в лихих руках местного "короля кунг-фу", вдохновленного видеопрокатным Брюсом Ли, ловко закрутился обрезок арматуры. Через секунду скрученная узлом железяка зазвенела на асфальте, а ее владелец, с багровым отпечатком Ганиной пятерни на щеке, видимым даже при скудном свете уличных фонарей, улепетывал по набережной. Это было последней каплей – боевой дух левобережных окончательно надломился, и покрытый позором неприятель бежал.
После этой истории Ганя стал личностью легендарной и неприкосновенной. Левобережные одно время вынашивали планы жестокой мести, но после повторной встречи, произошедшей в городском парке без лишних свидетелей, от планов этих отказались. Причем участники оной встречи о подробностях ее предпочитали не распространяться. А Сергею, как ближайшему Ганиному приятелю, перепала часть его героического ореола, что в бандитском Приволжске, с Петровских времен окруженном ссыльными поселениями, тюрьмами и лагерями, являлось само по себе немалым капиталом.
Жил Ганя на Московской, возле горбольницы в "фабричном" доме. Сергей знал, что он был приемным ребенком, родители, кажется, погибли где-то в Сибири. Ганя до школы рос в детдоме, потом его усыновила семья отставного подполковника, оставшегося после выхода на пенсию в Приволжске. Говорят, Ганю даже не хотели брать в школу из-за неординарной внешности – абсолютно лысый длинный худой мальчишка, лопоухий и с выпученными глазами. Но приемный отец-подполковник, работающий, как это было принято у отставников, на обогатительной фабрике начальником первого отдела, с военным напором и сноровкой пробил оборону бюрократов из РОНО, и первого сентября широко улыбающийся Ганя с букетом и в белой рубашке пошел в первый класс. Сергей подозревал, что он мог бы быть круглым отличником, но относился очень легкомысленно к выполнению любых домашних заданий. Поэтому все его оценки состояли из двух цифр – пятерки и двойки. За исключением твердой тройки по физкультуре. Несмотря на необыкновенную силу и кошачью реакцию, у Гани были какие-то проблемы с общей координацией движений, и он никак не мог повторить простейшие упражнения, вроде прыжка через "козла" или подъема переворотом. Помимо тройки, этот странный паренек заслужил стойкую нелюбовь физрука по прозвищу Фискал, бывшего чемпиона Приволжска по лыжам. На каждом занятии тот пытался, как говорили тогда в Приволжске, "проехаться" по Гане. Но все попытки разбивались о Ганино добродушное спокойствие. Это доводило беднягу Фискала до белого каления, которое он после уроков в компании трудовика заливал в тренерской портвейном "Три семерки".
Они подружились во втором классе. Возможно, по принципу несхожести с остальными детьми. Родители Сергея переехали в Приволжск из Ленинграда, отец был главным инженером фабрики, а мать, искусствовед по образованию, устроилась в краеведческий музей. Ленинградский мальчик из интеллигентной семьи плохо вписывался в хулиганский второй "б". А Ганя плохо вписывался в любой коллектив. На том и сошлись.
После школы Сергей уехал в Москву, поступил в Бауманку. Родители вернулись обратно в Питер, и в Приволжске больше не появлялся. А Ганя остался в городе. В армию не пошел по причине слабого зрения. Поступил в местный филиал саратовского политеха, успешно закончил его и теперь трудился где-то в проектном отделе на фабрике.
Ганя завершил рассказ, Ленка захлопотала, побежала на кухню, и оттуда послышался волшебный аромат кофе, прервавший нахлынувшие воспоминания. Сергей встал с кресла, с хрустом потянулся и подошел к окну. Серый липкий туман, густой, как кисель, или скорее как слякоть на московских улицах, клубился под самыми окнами, а за стеной мокрого снега соседние дома едва угадываются по пятнам освещенных окон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
