этот раз уже обоими руками.
Нет, Слава не врал. Действительно, статейка пестрела фотографиями: моей, блондинки, там же красовалась картинка с пятитысячными купюрами и кричащим младенцем.
— Кто-то надоумил, — прорычал я.
— Не уверен, если честно. Я выяснил о ней все, что смог за кратчайшие сроки и могу сказать, что девушка в отчаянии. А когда человек в отчаянии и ему нечего терять… — Слава многозначительно замолчал.
Я поднял на него взгляд и захотел ударить его, как следует. Стереть эту невозмутимость с лица.
— Что ты выяснил об этой кикиморе?!
— Анна Заболотская, девятнадцать лет, приехала из деревни Серпухово. Устроилась работать к Вам в особняк через проверенное агентство, с которым Вы сотрудничаете много лет. Проработала недолго. Забеременела и ее попросили уйти добровольно. Инициатором стала управляющая персоналом, Кристина Новошинская. Далее отследить действия и перемещения гражданки было сложнее. Известно наверняка лишь то, что она была в нескольких кризисных центрах и приюте для молодых матерей. После – родила и объявилась у Вас под офисом, исходя из Ваших же слов.
— Ну, кикимора, говорю же!
— Простите?
— Заболотская, — уточнил я.
— А, — Макаров усмехнулся уголками губ, тем самым, давая понять, что он оценил мою шутку.
— Почему Кристина ничего не сказала мне?
— Она говорила. По крайней мере, утверждает, что общалась с Вами на эту тему. Просто Вы отмахнулись от нее.
— Да… такое могло быть…
Я задумался, тяжело вздохнув. Прикрыл глаза, потер подбородок.
Я не был уверен в том, что Кикимора говорит правду. И в том, что врет.
Однако ее шаг, то, что она сделала, это многое меняло. Волей-неволей, теперь нужно было ее искать и все выяснять. Погружаться в эту дремучую трясину из опровержений слухов, исков против издательства, тестов ДНК и прочего.
Будто бы у меня дел не было! Будто бы каждая могла вот так вот заявиться в мою жизнь и наплести ерунды, а остальные велись!
— Гадина, — выдал я, снова отмирая и устремляя взгляд на Славу.
— Что прикажете делать?
— Найти. Отловить. Привести ко мне.
— А с газетенкой?
— Направить сразу иск в суд. Даже разговаривать не буду. Век будут передо мной извиняться. И еще моральный ущерб мне оплатят, — я ухмыльнулся.
Ну, ничего-ничего. Готовьтесь, я по всем собирался проехаться!
— Пустите! Да что же это такое-то, а?!
— Ну, нет, девочка, так не пойдет! Решила поиграть со взрослым дяденькой? Теперь придется играть до конца!
— Отпустите немедленно! Вы какой-то псих, ей-богу!
— Решила заныкаться в храме? Думал, я тебя не найду?
— Я вообще о Вас не думала! С тех пор, как сунули мне пару купюр в карман куртки!
— Мало сунул?!
Я вынужденно остановился, потому что Кикимора все же сумела вырвать у меня из рук свою ладошку.
Я усердно тащил ее к припаркованной машине, а она истерила и сопротивлялась изо всех сил.
Мои люди нашли Анну быстро и место, в котором она решила обитать, меня, надо сказать, удивило.
Храм.
Чуть позже мне объяснили, что там работала какая-то программа помощи женщинам.
Заболотская могла здесь жить, ей помогали с ребенком, а она, в свою очередь, помогала при храме. Убирала, готовила, что-то делала по двору. Еще сказали, что девчонка пошла учиться. На швею. В какой-то там вечерний колледж имени черт-знает-кого. Возле которого я, собственно говоря, ее и поймал.
— Вы… Вы плохой человек!
Я взглянул на нее и отметил, что она запыхалась во время нашего небольшого пешего тура. Я протащил ее метров триста, пока она-таки не вырвалась из хватки. А теперь стояла растрепанная, с выбившимися прядями волос мышиного цвета и раскрасневшимися щеками. Смотрела на меня зло, исподлобья, будто готова была вот-вот ударить.
— Да неужели? А когда вешалась на меня был хорошим? — не выдержав, сыронизировал я. — Когда решила примазаться к богатому мужику и родить ему ребеночка, не думала, какими могут быть последствия? А когда бегала по журналюгам и болтала им все, что под язык попадется, не думала, нет?
— Послушайте… — Анна оборвала сама себя. Явно хотела сказать мне что-то нехорошее, но затем, видимо, раздумав, решила этого не делать. Моргнула несколько раз, вздохнула и покачала головой. — Я не болтала ничего… То есть… болтала, но не специально. Я не знала, что она Мария – журналистка… Мы познакомились и разговорились. Только и всего.
— А, только и всего, да? И плевать, что они теперь мешают меня с грязью?
— Может быть, тут дело не во мне? — ощетинилась Кикимора. — Маша рассказала, что вы отказались от дочери от первого брака. Разве это я сделала?
— Ах, ты… — Я сдержался от брани, сжав руки в кулаки. — Что ты вообще знаешь, чтобы говорить о таких вещах?!
— А что Вы знаете обо мне, чтобы утверждать, что я «примазываюсь к богатому мужику»? — не осталась в долгу Кикимора.
Я замолчал, не зная, что ответить.
Да, мы друг друга не знали.
Но при этом Анна утверждала, что ребенок, которого она родила – мой.
Моя дочь.
Мила.
— Можно подумать, я неправ! — хмыкнул я, еще раз одаривая Кикимору оценивающим взглядом.
Одета она была… снова не по погоде. Та же куртка, что и в прошлый раз, а на улице, при этом, стало лишь еще холоднее. Я же давал денег, неужели нельзя было хоть что-то купить?
— Думайте, что хотите… — Анна нахмурилась и упрямо пождала губы, сделав шаг назад.
— Куда? — Я тут же поймал ее за руку и, немного не рассчитав своих сил и ее миниатюрных габаритов, дернул на себя. Кикимора влетела мне в грудь и отшатнулась бы, не прижми я ее к себе,
