стене над диванчиком, и, оставив меня, потерялся в длинном извилистом коридоре.
Прихожая была просторной, но очень грязной и запущенной. Ее слегка освещал торшер, можно было рассмотреть, что на полу лежит миниатюрный заляпанный коврик.
– Тетя, вы наша новая няня? – спросила девочка и добавила: – Я – Ульяна, люблю комиксы и мультик про Шрека.
Присмотревшись, я поняла, что ночная рубашка на ней надета задом наперед.
– А я Полина. Няня. Много вас у папы с мамой?
– Два мальчика и три девочки. Глафиру сдали в интернат. Она там горько плачет.
– Большая семья!
– Тетя Полина, я вам так рада!
Ульяна спрыгнула с тумбочки и протянула мне руку. Я заметила на девочке памперс.
– Сколько тебе лет? – спросила я.
– Пять с половиной. Еще половина, и будет шесть, – ответила Ульяна.
Оставить верхнюю одежду на вешалке не получилось: салазки и пакеты соседствовали на ней с прыгалками, куртками, штанами, халатами и лыжами. Пришлось аккуратно сложить вещи прямо на сумки. Я разглядела на вешалке в прихожей помимо прочего сушилку для белья, туристические рюкзаки и боевой арбалет.
– Покажи-ка дом, – попросила я Ульяну.
– В прихожей Аксинья лампы разбила. Но папа новые лампочки вкрутит, он всегда так делает. Аксинья больно кусалась, Любомиру щеки поцарапала, – сообщила девочка, переминаясь с ноги на ногу. Одна нога была босая, другая – в дырявом носке.
– Разбила лампы?! – ахнула я.
– Аксинья сумасшедшая. Ненормальная. Она очень больно кусается и всегда ходит голая!
– Ульяна, не говори так! – Лев Арнольдович выскочил к нам. – Аксинья все понимает, просто ответить не может. Она живет в другой реальности.
– Папа, она ненормальная! Сумасшедшая! – стояла на своем Ульяна.
– Дайте мне дозу! Дозу! – Детский плач вклинился в наш разговор, раздавшись в одной из комнат. Всего я обнаружила три двери, не считая ванной, уборной и кухни.
– Какую тебе дозу, Любомир?! – спросил властный женский голос в гостиной, и через секунду невидимая женщина добавила: – Отстань! Уймись!
– Компьютера! – пискляво заявил мальчишка. – Мне положена доза! Мы договаривались! Дозу! Я требую свою дозу!
– Вот это видел, Любомир? Кукиш тебе, а не компьютер! – бодрый голос другого сорванца спешно встрял в слезливое прошение.
– Ах так? – с вызовом спросил Любомир.
– Христофор! Любомир! Ну-ка сейчас же замолчите! – женский голос стал отдавать металлом.
– Мама, ничего ему не давай! – рычал Христофор. – Все здесь мое! И компьютер тоже мой!
– Лев! Ну-ка немедленно уведи мальчиков, они меня достали! – требовательно крикнула женщина.
– Кошки наделали в прихожей, голубушка Марфа Кондратьевна! – Лев Арнольдович метался со шваброй. – Не гневайся, родная душа, некогда мне.
Мальчишки продолжали спорить:
– Ничего тебе не положено!
– А я дам тебе в глаз!
– А-а-а!
– И-и-и!
Судя по всему, они начали драться.
– Это мои братья Христофор и Любомир! Любомир – пищалка, – пояснила Ульяна.
– Пищалка?
– Он ужасно пищит.
Потасовка пошла на спад, раздалось победное:
– Вот так тебе, получай в пятак! И леща сверху!
И квартиру огласил настолько истошный визг, что я невольно зажала уши, чтобы не оглохнуть.
– Почему чай не пьете? – поинтересовался у нас Лев Арнольдович.
Ульяна поманила меня в кухню.
Деревянная дверь была заперта на ржавый амбарный замок, укрепленный цепью, но стекло, которое, по задумке неведомого мастера, украшало когда-то середину конструкции, было выбито.
– Заходите, тетя Полина! – Ульяна проникла через отверстие в двери без ключа, и ее миловидная мордашка задорно улыбнулась уже из кухни.
– Как же я туда пролезу?! – удивилась я.
– Повторяйте за мной, няня! – Девочка ловко вылезла обратно и еще раз показала, как именно нужно проникнуть на кухню.
Подумав, что это глупая затея, я зажмурилась и все-таки шагнула в дыру. Правая нога пролезла сразу, затем мне пришлось согнуться дугой и проползти, вытянув руки вперед. Только после этих манипуляций удалось протащить в кухню левую ногу и разогнуться.
– Молодец, тетя Полина! – похвалила меня Ульяна. – Вы проходите в дыру по размеру! Аксинья не проходит! Она сильно разъелась! Толстая! От нее дверь и закрыли.
Середину кухни занимал грубый деревянный стол, вокруг него стояли длинные лавки, как в избах на Руси доПётровских времен. Одна из ножек стола утончилась вполовину под воздействием кошачьих набегов: судя по всему, о нее регулярно точили когти. Стол, когда-то светлый, был завален огрызками и объедками, словно бесчисленные пиры варваров проходили здесь ежечасно, а в раковине и вокруг нее триумфально возвышались горы грязной липкой посуды. К плите прочно приклеился женский капроновый чулок, а обрамлением для него служили завядшие листья капусты и шелуха от репчатого лука. На задней конфорке у кафельной стены балансировала похожая на пизанскую башню конструкция из дурно пахнущих сковородок и кастрюль, рискуя в любой момент потерять равновесие и с грохотом разлететься по полу. Довершал бедлам рыже-белый котенок, спавший в розовой пластмассовой хлебнице посреди стола.
– Чубайс! – нежно погладила его Ульяна. – Наш усатый манюнечка!
Осмотревшись, я почувствовала себя в эпицентре взрыва Тунгусского метеорита.
– Завтракать! Завтракать! – Бородатая физиономия хозяина проворно лезла через дыру в кухонной двери.
Лев Арнольдович без труда одолел преграду и, обнаружив мирно посапывающего котенка Чубайса, изящно вытряхнул его из хлебницы на лавку, усеянную, как и пол, мелкими игрушками и деталями конструктора LEGO.
– Животные совсем обнаглели! – объяснил Лев Арнольдович, включая электрический чайник, стоявший в углу на холодильнике.
«Куда я попала?!» – подумалось мне, но оказалось, что, засмотревшись на огромный кусок сливочного масла, прилипший к зимнему ботинку, который сушился на батарее, я задала вопрос вслух.
– У нас дурдом! – Ульяна залезла на лавку и похлопала меня по спине пластмассовым динозавром Рексом.
Вокруг наметился такой масштаб работы, что невольно захотелось сбежать немедленно, но я сделала глубокий вдох, как учили индийские мудрецы. В отверстие двери просунулись чьи-то худые голые ноги, затем тощий зад в красных трусиках. Потом обладатель сего полез обратно и начал требовательно стучать.
– Христофор, голубчик, давай лезь сюда, как все, – пробурчал Лев Арнольдович.
– Открыть врата! Немедленно! Я приказываю! Завоеватель идет! – громко заявил мальчик из-за двери.
– Я не знаю, где ключи, лезь в дырку! – спокойно повторил глава семейства.
– А я требую открыть врата и поклониться! Повинуйтесь, рабы! – Сдавать позиции Христофор не собирался. – Если ты сейчас же не подчинишься моему приказу, – заявил он отцу, – я разобью эту дверь ногой. Раз, два, три…
– Христофор, не надо! – Ульяна зажмурилась.
– Ладно, ладно, – моментально сдался Лев Арнольдович. – Ты, Христофорушка, не сердись на старика. Все будет, как пожелаешь.
Он порылся в карманах брюк и протянул сыну сквозь дыру связку ключей. Мальчик отпер замок и вошел в кухню обычным образом, совсем не так, как мы. На вид Христофору едва исполнилось девять. Он был худ, не причесан, его бесстрашные
