class="p1">– Я тебе не разрешаю! – сказала я, глядя мальчишке в глаза, после чего вытолкала его в прихожую и закрыла дверь.
Христофор несколько минут не мог прийти в себя: такое с ним случилось впервые в жизни. Ему – возразили. Помолчав немного, он притворно заныл, выказывая таким образом свое недовольство, а затем, хихикнув, отправился спать в комнату отца.
– Мы боимся Христофора и Аксинью, – признались Любомир и Ульяна.
– Аксинья меня била головой о батарею, кровь текла, – всхлипнул Любомир.
– Сделала ему сотрясение мозга, – пояснила Зулай, лежа на матраце у лоджии.
– Что вы любите больше всего на свете? – спросила я детей.
– Компьютер! Я могу играть в него целый день, если мама забудет запереть кабинет! И молочко люблю! – оживился Любомир.
– А я люблю книжки о революции! – сказала Ульяна.
– Как это «о революции»? – удивилась я.
– Про Энгельса! Про Маркса! Есть книжка с картинками! Бородатые дядьки хотят изменить мир! Они пишут манифест и летают на Луну!
– Это комикс! – подсказала Зулай.
– А в компьютере есть игра, где танки стреляют по домикам… – добавил Любомир.
Поскольку пол в гостиной был занят беременной чеченкой, я полезла на платяной шкаф. Небольшое спальное место имелось под самым потолком, не беленным последние тридцать лет и частично облупившимся. Туда Лев Арнольдович заранее бросил матрац и зачем-то вместо простыни положил прозрачную клеенку. Подушку и одеяло я не нашла, дети и взрослые проворно разобрали те, что валялись на полу, а других не имелось. Клеенку с матраца я сняла, вскарабкалась по лестнице из пяти круглых ступенек наверх и укрылась своей искусственной дубленкой.
– Спокойной ночи! – сказала Зулай.
Усатое племя нас разбудило. С раннего утра кошка и коты потешно перелетали со шкафов на пианино, оттуда – на книжные полки, прибитые к стенам, переворачивали валявшийся повсюду хлам, карабкались по нему и с размаху прыгали на грандиозный иконостас, расположенный в правом углу гостиной.
Марфа Кондратьевна устроила иконостасы в каждой комнате, в кухне и даже в прихожей. Лики святых взирали на нас отовсюду. Наверняка праведников смущало подобное безобразие, но они ничего не могли поделать.
По мусульманской традиции изображение людей – великий грех, поэтому мы с Зулай неодобрительно косились на иконы, но понимали, что в чужом доме – чужие порядки.
Любомир, едва проснувшись, помчался в кабинет. Я спустилась со шкафа и поплелась за ним. Ребенок, не почистив зубы, не одевшись и не позавтракав, мгновенно унесся в виртуальную реальность.
– Без разрешения на улицу выходить нельзя, Полина. Круглосуточно будешь за детьми смотреть. Ясно? – не глядя на меня, бросила Марфа Кондратьевна и зевнула.
Хозяйка дома всю ночь провела в кабинете, в котором было от силы восемь метров, а свободных от папок, книг, мешков – метра полтора, чтобы пройти к заветному месту, где стоял компьютер с выходом в интернет.
– За детьми я пригляжу. Не беспокойтесь, госпожа Тюкина, – ответила я.
– С Любомиром у меня проблем нет, – лениво кивнула в сторону младшего сына Марфа Кондратьевна. – Если оставить его у монитора, никуда не убежит. Хоть целый день простоит! В войну любит играть! Только памперс на него нацепи.
– Целый день могу играть! – обрадовался Любомир.
– Никаких памперсов! Ему скоро пять лет! – решительно возразила я.
– Хм, – задумчиво сказала Марфа Кондратьевна и снова зевнула, что-то неспешно ища среди хлама и бумаг. – Попробуй, Полина, без памперсов. Но если он нассыт в моем доме, я с тебя спрошу.
– Ребенку нельзя играть сутками напролет! И вообще – вначале нужно позавтракать, – стояла я на своем.
– Это необязательно. Я после митинга перекушу в «Мемориале», там закуска и выпивка и горячее подают. Настоящий правозащитный дом удовольствий. – Марфа Кондратьевна отчего-то решила, что я забочусь о ней.
Ее кабинет, выходящий окнами во двор, доверху был завален книгами, игрушками, заставлен кадками с засохшими растениями, бутылками, пузырьками с лекарствами и ароматными маслами, а на экране стационарного компьютера с оглушительным грохотом шли виртуальные бои: танки стреляли по городам и селам.
Перед тем как уйти на протестный митинг, хозяйка дома настойчиво потребовала моего согласия три недели круглосуточно нянчить ее детей.
– Я скоро рвану в тюрьму к чеченцам. Подарки им повезу. А тебе за работу хорошо заплачу, когда вернусь. И маму твою сразу в столицу перевезу. Комнату для вас сниму. Обещаю. Дневники тебе помогу издать. Помнишь, ты писала про свои дневники в письме к Солженицыным? Это они меня попросили тебе помочь! Но сначала ты поработай на меня. Выходных не будет, – добавила Марфа Кондратьевна.
Помощи нам, выжившим на войнах в Чечне, оставшимся без жилья и имущества, не полагалось. Ни государству, ни правозащитным организациям, ни меценатам не было до нас – беженцев в родной стране – никакого дела. Те, кто постарше, сдавались и умирали на улице; те, кто помоложе, хватались за любую работу.
– Твое письмо в фонде Солженицына передали именно мне, – повторила Марфа Кондратьевна. – Теперь ты во всем зависишь от меня. Тебе все равно идти некуда!
Съев скромный завтрак – овсяную кашу на воде, – Лев Арнольдович, дети и я отправились гулять в Битцевский лесопарк.
– Негоже детям целый день у телевизора и компьютера проводить, – сказала я Льву Арнольдовичу.
Он меня поддержал.
– Спасибо за суп и за кашу, Полина! – выразил признательность хозяин дома. – Мы хоть горячего поели.
Большой компанией мы вошли в заснеженный лесной массив, у которого люди отвоевали территорию, поставив на границе парка скамейки и заасфальтировав ближайшие к домам дорожки. Вдыхая аромат елей, я поднималась вверх по тропинке и, держа за руки словоохотливых Любомира и Ульяну, размышляла над тем, что Марфа Кондратьевна не отправила меня за триста километров из столицы в деревню, как планировала изначально, а все-таки пригласила в Москву.
– В лесопарке нужна зоркость, в последние годы здесь десятки трупов нашли с проломленной головой, – сообщил Лев Арнольдович, отвлекая меня от тревожных мыслей. – Говорят, битцевского маньяка поймали, но нет-нет, а люди опять натыкаются на трупы. По моему мнению, у нас тут орудуют совершенно разные маньяки и у них есть преданные последователи…
– Может, не стоит тогда с детьми здесь гулять? – забеспокоилась я.
– Отчего же? Днем безопасно! Смотри, какие прекрасные железные мосты впереди! Это по ночам тут нельзя бродить.
Дети, развеселившись от свежего воздуха, бегали по лесной полянке среди высоченных корабельных сосен, упиравшихся макушками прямо в небеса. Христофор, не обращая внимания на мои замечания, колотил палкой брата и сестер. Любомир и Ульяна закрывали лица руками и пытались увернуться. Неповоротливая Аксинья, накутанная в несколько кофт и рваную малиновую куртку, издавала гортанные крики, мотала головой из стороны
