class="p1">– Я москвич, а ты никто! Вон отсюда! – сразу нашелся Христофор.
– Все меняется, Христофор. Больше ты так делать не будешь, – сказала я, отобрав кошек и выпустив их в прихожую.
– Сука! – Христофор плюнул в меня.
– Стоп, Христофор! Хватит!
– Ты – сука! Я буду делать все, что мне вздумается! – разъярился Христофор и, схватив Любомира, ударил его головой об шкаф, а затем пребольно ущипнул Ульяну. Она громко заплакала. – Я буду делать что хочу! Захочу – убью их! Вначале Ульяну задушу, а потом Любомира зарежу, – громко орал Христофор. – И мне ничего за это не будет! Я – Завоеватель!
– Мне знакомы такие люди, как ты, Христофор! Ты хочешь быть главным и делаешь другим больно. Быть злым не значит быть сильным, в этом как раз твоя слабость, – спокойно объяснила я.
Взяв Христофора за руку, я вывела его из гостиной и закрыла дверь. Младшие опять уставились в телевизор.
– Подумай над своим поведением, – посоветовала я Христофору и продолжила мыть полы.
Христофор метнулся в комнату отца и вернулся оттуда с длинной упругой хворостиной, после чего стал бесстрашно хлестать ею меня по ногам.
– Вот тебе! – возмущенно кричал он. – Получай, сука! Изобью тебя, рабыня, а потом и мелким тварям головы откручу!
Ульяна и Любомир, услышав слова брата, отпрянули от экрана и заревели.
Восторгаясь собою, Христофор горделиво тряхнул каштановыми кудрями, но поскользнулся на мокром паркете и неловко упал. Было видно, что он сильно ушиб ногу и правую руку, в которой держал хворостину – она выпала из его пальцев. Лицо мальчика исказилось от боли.
– Видишь ли ты в своем падении Божественное провидение, Христофор? – вкрадчиво поинтересовалась я. – Так и будет с тобой происходить, пока не научишься быть человеком.
– Ах так?! – завизжал Христофор и, прихрамывая, заковылял в комнату отца.
Выражение его миловидного лица приобрело настолько свирепое выражение, что невольно почудилось, будто это и не ребенок вовсе, а самый настоящий монстр из геенны огненной, вселившийся в тело мальчика.
– Он пошел Аксинью бить, – сквозь слезы сказала Ульяна. – Спаси ее, тетя Полина! Он сейчас ее страшно изобьет! Он всегда так делает, когда злится.
– Пойдемте к ней, – позвала я младших детей.
Ульяна и Любомир помчались вслед за Христофором в небольшую комнатку, где вместе с отцом ютилась несчастная Аксинья. Больная безмятежно дремала на матерчатом топчане рядом с раскладушкой.
Христофора трясло, он лихорадочно что-то искал. Открыв глаза, Аксинья издала рык и, заметив брата, опрометью убежала в ванную. Подняв с пола гитару в подарочном чехле – из игрушек на полчаса, – Христофор открыл одну створку окна.
– Сейчас брошу ее вниз, и гитара, которую купила мама, разобьется в щепки! – возликовал он. – Папа вернется, и я скажу, что это сделала ты, рабыня! Мало тебе не покажется! Я тебе устрою…
Любомир и Ульяна испуганно обняли друг друга. Я подошла и заглянула Христофору в глаза:
– Давай, Завоеватель, открывай окно шире! Вторую створку тоже! Живо!
Он недоуменно покосился на меня:
– Зачем это еще понадобилось?
Подойдя к письменному столу Льва Арнольдовича, я сгребла блокноты, записки и несколько книг. Положила сверху них часы и очки.
– Ты что хочешь сделать, нянька?! – в ужасе вскричал Христофор.
– Я швырну это все вслед за гитарой! А когда придет твой отец, скажу, что это твоих рук дело. Посмотрим, кому он поверит! – невозмутимо сказала я.
Мы стояли друг напротив друга, и никто не собирался уступать.
Христофор задохнулся от возмущения и захлопнул окно. Швырнув музыкальный инструмент через всю комнату, он пригрозил:
– Я закричу! Завизжу!
– А я еще громче могу! Давай на раз-два-три? – предложила я.
– Ты тварь!
– А ты, хоть и маленький, но уже подлец и лицемер!
Христофор, побагровев от злости, подбежал ко мне и замахнулся кулаком:
– Я тебе вмажу!
Я встала в стойку и ответила:
– А я дам тебе сдачи!
После этого Христофор мгновенно сник, повалился на пол и замолчал.
Я вышла из комнаты, держа за руки Любомира и Ульяну. Дети в прихожей начали меня обнимать.
– Спасибо, тетя Полина! Ты нас спасла! Ты спасла Аксинью!
Пришлось забросить уборку. Открыв «Книгу джунглей», я стала читать малышам первую главу о «лягушонке» Маугли.
Минут через сорок в гостиную постучал Христофор.
– Я больше не буду делать гадости. Можно и мне послушать, няня Полина? – спросил он.
– Добро пожаловать, Завоеватель, – позволила я.
Зулай и Марфа Кондратьевна на поезде отправились в тюрьму к объявленному террористом мужу гостьи из Чечни и его боевым товарищам. Правозащитный фонд выделил деньги на дорогу в Магадан и на подарки для осужденных.
Лев Арнольдович, воспользовавшись отсутствием супруги, зачастил на десятый этаж к соседу Вахтангу Давидовичу – грузному лысоватому мужчине, похожему на взъерошенного барсука. Старый москвич с корнями из солнечной Грузии постоянно искал, где можно выпить, и выпрашивал деньги на издание своих виршей. Он тщательно скрывал инвесторов даже от лучшего друга. Сколько Лев Арнольдович ни расспрашивал, Вахтанг Давидович всегда отшучивался, опасаясь конкуренции.
Лев Арнольдович тоже баловался стихотворчеством, правда, писал в стол. С Вахтангом Давидовичем они бутылками осушали грузинские вина и армянский коньяк, а на меня бросали детей не только Марфы Кондратьевны, но и шестерых малолетних внуков старика соседа.
– Мы с Вахтангом Давидовичем приложимся к ароматной жидкости, взалкаем божественного нектара, – загадочно бормотал Лев Арнольдович. – А ты, Полина, убирай дом и за детьми прилежно следи!
Итого детей у меня становилось девять плюс Аксинья с особенностями развития.
Дочь Вахтанга Лариса до тридцати лет не была замужем, а потом встретила афганца Халила, приехавшего в Москву за лучшей долей. Афганец отрекся от ислама, за что его на родине могли убить. Семья Ларисы слыла верующей и приняла зятя-христианина, тем более что с Вахтангом Давидовичем Халил быстро нашел общий язык через любовь к горячительным напиткам. Супруга Вахтанга Давидовича страдала мигренью и за внуками смотреть не могла. Лариса и Халил частенько пропадали на заработках, пытаясь прокормить детей, которых послал им Бог: два раза двойняшек и двух погодков. Супруги ютились в тесной квартире вместе с родителями.
– Стоим в очереди на квартиру как многодетная семья, но ничего нам не дают, – сетовала Лариса, в час ночи забирая от меня сыновей.
На рассвете раздался звонок – ожил стационарный телефон, валявшийся среди блокнотов и книг в глубине коридора. Зулай позвонила из поезда, желая меня предупредить: по кодексу чести на Кавказе так обязан сделать каждый, если его земляк в опасности.
– Полина, мы с тобою родом из Чечни, мой долг – защитить тебя. Никому в семье Марфы Кондратьевны не доверяй. Хозяин дома – такой же
