узнал. Просто прошел, как проходят мимо пустого места, мимо мусорного бака, мимо бездомной собаки.
Динара стояла, вцепившись в пакет с продуктами, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он женился. Конечно, он женился. Красивый, богатый, уважаемый — такой долго один не ходит. И жена у него под стать: породистая, холеная, с чувством собственного достоинства в каждой складочке дорогого платья.
А она — никто. Уборщица в замызганном халате, с руками, красными от хлорки, с душой, выжженной дотла.
Динара зашла за угол, прислонилась к стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором все еще стоял его профиль, четкий, как на монете. Тот же разрез глаз, та же линия губ, те же ранние седые нити на висках.
Он не изменился. Только стал еще жестче, еще непроницаемее.
А она… она стала той, кого даже не замечают.
Осень тянулась бесконечной чередой серых дождей. Динара работала, молчала, почти ни с кем не разговаривала. Вечерами сидела в своей каморке у тетки Патимат, читала старые журналы и слушала, как за стеной шуршат мыши.
А потом в ноябре позвонил Рустам.
— Приезжай завтра к дому, — сказал он без предисловий. — В три часа. Разговор есть.
— Какой разговор?
— Узнаешь.
И повесил трубку.
Всю ночь Динара не спала. Перебирала в памяти возможные причины. Мать заболела? Что-то с домом? Или, может, простили?
Но утром, подходя к отцовскому дому, она поняла: не простили. Никогда не простят.
Рустам ждал во дворе, сидел на скамейке под старым орехом и курил, стряхивая пепел в консервную банку. Увидел сестру — не улыбнулся, не поздоровался. Кивнул на скамейку рядом.
— Садись.
Она села, сложив руки на коленях. Рустам докурил, заткнул окурок в банку, повернулся к ней.
— Ты нам жизнь сломала, Динара. Отца в могилу свела. Мать в инвалида превратила — у нее сердце теперь никуда не годится. У меня дочери растут. Старшей через год замуж. А у нас в роду пятно позора на всю округу.
— Я знаю, — тихо сказала Динара.
— Знаешь, но не понимаешь. — Рустам вздохнул, потер переносицу. — Я думал, ты сгинешь где-нибудь и проблем не будет. Но ты вернулась. И теперь каждый день люди видят тебя, шепчутся, пальцем показывают. До меня доходит: «Сестра твоя уборщицей работает, позорище». И дочек моих задевает: «А ваша тетка та самая, что сбежала».
— Я уеду, — сказала Динара. — Соберу деньги и уеду. В другой город, в другую страну.
— Поздно. Ты уже здесь, тебя уже видели. Позор не смоешь переездом.
Она промолчала. Что тут скажешь?
Рустам достал новую сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.
— Есть один разговор. Ко мне вчера люди приходили. От Абдула Алиева. Вдовец, ты его знаешь. У него жена год назад погибла, двое детей остались, младшему полгода. Ему нужна женщина в дом. Не для постели, говорит, а для детей. Нянька с печатью в паспорте.
Динара сглотнула. Абдул Алиев. Она помнила его — суровый мужчина лет сорока, вечно занятой, вечно хмурый. Бизнес у него в городе, дом большой. Год назад жена разбилась на машине, он один с детьми мается.
— Он меня берет? — спросила Динара тихо.
— Замуж берет. Официально. По всем правилам. — Рустам наконец прикурил, глубоко затянулся. — Я ему сказал про тебя всю правду. Он знает. Говорит, ему все равно. Ему мать для детей нужна, а не невеста с приданым. Детей растить. Сделаешь дело — и живи спокойно. Обещал не трогать тебя, если сама не захочешь.
Динара молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Чужие дети. Чужой дом. Чужой муж, который обещает не трогать. Но поверить ему? Можно ли верить мужчинам, которые обещают?
— Я подумаю, — сказала она наконец.
— Думай. — Рустам поднялся, отряхнул брюки. — Только недолго. Абдул ждать не будет. Ему завтра ответ нужен.
Он ушел в дом, оставив ее сидеть под орехом. Ветки над головой шумели под холодным ветром, где-то лаяли собаки, пахло дымом и прелыми листьями.
Динара смотрела на небо и думала о том, что жизнь, оказывается, умеет опускать человека на самое дно. Но дно всегда оказывается глубже, чем кажется.
На следующий день Рустам позвонил снова.
— Абдуле я отказал, — сказал он коротко.
Динара замерла с тряпкой в руках. Она как раз мыла пол в коридоре поликлиники.
— Почему?
— Другое предложение поступило. — Рустам помолчал, и в этом молчании Динаре почудилось что-то нехорошее, злое. — Утром приходили люди от Умара Байрамова. Он хочет взять тебя второй женой.
Тряпка выпала из рук. Динара прислонилась к стене, чувствуя, как сердце пропускает удары.
— Что?
— Ты слышала. Вторая жена. Согласие первой жены получено, вопросы решены. Умар ждет ответа.
— Но… зачем?
— А это ты у него спросишь. Если согласишься. — Рустам усмехнулся в трубку невесело. — Я тебя не неволю, Динара. Выбирай. Либо Абдул с детьми, либо Умар. Но без мужа ты здесь не останешься. Я старший в роду, я отвечаю за честь семьи. Или замуж, или убирайся на все четыре стороны — сама, без денег, без помощи, без имени.
Он повесил трубку.
Динара стояла в пустом коридоре поликлиники, глядя на мокрую тряпку у ног, и не могла пошевелиться.
Умар Байрамов. Тот, кого она предала перед всем городом. Тот, чью свадьбу она сорвала, чье имя опозорила, чье сердце растоптала. Тот, кто прошел мимо нее вчера, даже не взглянув.
Он хочет взять ее второй женой.
Зачем?
Вопрос бился в голове, как птица в клетке, но ответа не было. Только смутное, ледяное предчувствие, что это не предложение. Это приговор.
Глава 3
Динара не помнила, как добралась до каморки тети Патимат. Город плыл перед глазами мутным пятном — дома, люди, машины — все сливалось в одно серое месиво. В ушах стоял голос брата: «Умар Байрамов хочет взять тебя второй женой».
Она сидела на продавленном диване, глядя в одну точку на обоях, и пыталась заставить себя дышать ровно. Не получалось. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали мелкой противной дрожью.
Тетя Патимат заглянула в комнату, покачала головой и ушла обратно на кухню, не задавая вопросов. Она вообще была странная — могла молчать днями, только кошкам шептала что-то под нос.
Вечером пришел Рустам.
Он не постучал, не позвонил — просто вошел во двор, как к себе домой. Тетя Патимат не стала возражать, только дверь в кухню прикрыла поплотнее.
Рустам сел напротив Динары, положил на стол конверт.
— Здесь пятьдесят тысяч, — сказал он без предисловий. — Задаток от Умара. На одежду, на сборы. Свадьба
