он. Меня предала и моя семья…
Чувствую, как внутри поднимается волна: это уже не слёзы, а ярость.
Горячая, колючая, первая настоящая ярость в моей жизни.
– Отец не мог так со мной поступить! – рычу злобно. – Ты что-то темнишь, Тигран!
Он усмехается. Нервно, коротко, так, словно терпения объяснять больше нет.
– Василис, ты видишь только красивую картинку перед собой, – его голос звучит почти устало. – Дорогая машина, бутики с брендовой одеждой, спа, бесконечные салоны красоты… Всё это – ширма.
Я сжимаю кулаки.
– Не смей говорить так!
– А я и не говорю ничего лишнего, – спокойно парирует он. – Ты просто не догадываешься, что твой отец почти банкрот. Всё держится на тонких нитях. И спасти его из этой ямы могу только я. Точнее, наш брак с тобой.
– Что за чушь? – шепчу, но голос звучит чуждо, будто не мой. Тигран делает шаг ближе, запах его парфюма обжигает, и я почему-то начинаю задыхаться.
– Вениамин Михайлович сам пришёл ко мне. Умолял, Василис. Долго. Слезно. Просил, чтобы я помог. Чтобы взял тебя в жёны. Мол, так все вопросы решатся.
Тигран на секунду отводит взгляд, будто вспоминает детали, а потом издевательски кривит губы.
– Ах да. Он ещё добавил… – он нарочито копирует чужую интонацию, чуть повышая голос. – «Моя дочь без ума от тебя, Тигран. Она давно влюблена. Будет послушной, покорной, тебе ведь такая женщина и нужна рядом».
Слова будто врезаются под кожу. Становится больно, физически больно. Я произношу тихо:
– Нет…
Но он не останавливается.
– Я согласился, но с одним условием: что помимо тебя в моей жизни будут ещё и другие женщины. Я решил предупредить его сразу, чтобы потом не было иллюзий. И твой отец согласился.
Всё.
Эти слова добивают.
В ушах шумит, кажется, я перестаю дышать. Воздуха нет, глаза щиплет от слез, а живот сжимается ледяным спазмом.
– Ты врёшь, – шепчу, но голос едва слышен. – Зачем? Зачем ты это говоришь?
Предатель смотрит на меня спокойно, почти с жалостью.
– Знаешь, Вась, я не хотел тебе этого рассказывать. Думал, будешь тихой и покорной, какой и должна быть жена успешного мужчины. Но ты сама напросилась. Хочешь правду – получай. Вот только стало ли тебе от неё легче?
В его голосе слышу откровенное удовлетворение.
Он как будто смакует каждую секунду моей растерянности, а я чувствую, как по лицу текут слёзы. Сначала по одной, а потом россыпью.
Не могу их контролировать, сил больше нет. Ни дыхание, ни слова, ни эмоции, все летит к чертям.
Боль просто проходит насквозь, разбивает всё внутри. Как?
Как отец мог так поступить? Продать меня?
Пожертвовать дочерью ради цифр в банковских отчётах? Ради всего лишь… Бизнеса?
– Нет, – шепчу снова, уже тише, все ещё не могу поверить, что слова Тиграна могут быть правдой. – Отец не мог…
Он лишь пожимает плечами.
– Думаешь, я придумал всё это ради эффектной драмы? Мне такие сцены не нужны.
Откуда-то сбоку шумят машины, кто-то смеётся на улице. Мир продолжает жить своей жизнью, а у меня всё рушится.
Я не чувствую ног, стою только потому, что Тигран рядом, и этот холодный взгляд не даёт упасть.
Все вокруг предатели. Все!
Отец. Тигран. Те, кому верила, кому доверяла безусловно. Мне кажется, что сердце просто не выдержит.
Пульс рвётся, в груди тяжесть такая, словно кто-то вставил туда камень.
– Я тебя ненавижу, – выдыхаю, чувствуя, как голос дрожит. – Ненавижу, Тигран. Ты… Подонок!
Он едва усмехается. – Ты знала, кто я.
– Нет! – срываюсь. – Я любила тебя! А любовь… Она ослепляет! Я была слепа, Тигран! Но теперь прозрела!
Мой крик разносится по людной улице. Прохожие оборачиваются, но мне всё равно.
Слёзы на щеках уже высохли, их сменяет злость. Та самая, когда понимаешь, что больше нечего терять. Но Тигран смотрит скучающе, будто всё это для него всего лишь серый спектакль.
– Василиса, закругляйся. Ты знаешь, как я отношусь к женским истерикам. Езжай домой и успокойся.
Он кивает на припаркованный у обочины автомобиль, в котором сидит его водитель.
И я понимаю, что гад даже машину выбрал другую. Не ту, на которой обычно мы вместе передвигаемся. Чтобы не застукали. Сволочь.
Какое же лицемерие.
– Спасибо, сама доберусь, – выдаю глухо, вытирая ладонью щёки.
– Ты не в состоянии сейчас сесть за руль, – сухо констатирует он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Лучше поезжай с водителем.
– Тебя это теперь не касается! – почти рычу. – Иди. Тебя, кажется, заждались.
Я вижу, как он хмурится, но все же делает шаг назад.
– Поговорим дома, – бросает, будто разговор просто поставлен на паузу, а я усмехаюсь сквозь боль.
– Нет никаких дома. И нас тоже нет, понял?!
Тигран вздыхает, будто я ребёнок, не понимающий очевидного. – Остынь. Тебе некуда деваться.
От этих слов внутри загорается что-то новое. Не боль, не страх, а решимость.
Не знаю, где беру силы, но смотрю ему прямо в глаза:
– Прощай, Тигран.
Поворачиваюсь и почти бегу на другую сторону улицы, к своему автомобилю.
Каждый шаг отзывается болью, как будто иду через разбитое стекло.
Но я не оборачиваюсь, не дам мерзавцу увидеть, как дрожат руки.
– Не глупи, Василиса! – слышу за спиной. Голос Тиграна
громкий и надменный. – Ты должна смириться! Смириться…
Я усмехаюсь, не оборачиваясь.
Это он меня ещё не знает! Не знает, на что я способна, если очень захочу!
Открываю дверцу машины, руки дрожат, сердце гулко бьётся в груди.
Сажусь в машину, завожу двигатель, даже не смотрю в сторону отеля, где стоял Тигран. Потому что я знаю, что он зашел внутрь.
В груди ноет так тяжело, будто сердце вырезали изнутри. Хочу закричать… От злости, обиды, от бессилия.
Нет. Так не может больше продолжаться. Отныне я больше не пешка в чужой игре, больше не девочка, которой управляют и решают за неё. Пусть отец спасает свой бизнес как знает. Пусть Тигран сам тонет в своём блестящем болоте лжи.
А я… Я начну всё заново. Сама.
Глава 4
Василиса
Улица растворяется в слезах, все вокруг кажется мутным пятном. Я почти ничего не вижу, но всё же трогаюсь с места. Дворники лениво размазывают по стеклу дождь, будто нарочно издеваются. Холод пробирается под кожу, хотя печка работает на полную. Дождь превращается в какую-то вязкую пелену, фары встречных машин светят тускло, будто сквозь вату.
Еду медленно, стараясь не смотреть на зеркала, чтобы не увидеть жалкую версию себя с красными глазами. Слёзы никак не хотят кончаться. Колёса шуршат по мокрому асфальту, и кажется, что сама дорога плачет вместе со мной.
