Может, сбежать? Сказать, что заболела? Чёрт, если он попросил спеть лично, это ведь он… Конечно, он. Кто еще?
Сердце прознает острый укол. Он что-то понял, или хочет увидеть ближе.
Нет. Нет, только не это.
Я выскакиваю в коридор и почти бегу в туалет. Захлопываю дверь за собой, поворачиваю замок.
Воздуха не хватает. Сажусь на крышку унитаза и прячу лицо в ладонях.
Что делать? Если я выйду туда: он узнает. Маска или нет, но голос… Мы будем находиться слишком близко. Тогда всё. Конец.
Тигран рассмеётся, если поймёт, что я работаю певицей в ночном клубе, скажет что-нибудь ядовитое, и я рассыплюсь на месте, как дешёвая декорация.
Невольно смотрю на свое отражение в зеркале: глаза огромные, кожа побледнела, губы слегка дрожат. Да уж. Красавица.
Минуты тянутся и я слышу, как в коридоре кто-то ходит, как смеются бармены. Где-то гремит посуда. Всё кажется слишком громким.
Заявленные Ирой десять минут проходят. Потом раздается резкий стук в дверь.
– Василиса! – голос девушки выражает явное недовольство. – Ну и чего ты там застряла? Твой выход!
– Ира, я не могу, – выдыхаю. Голос хриплый, словно чужой.
– В смысле не можешь?! – восклицает она. – Василиса, ты вообще понимаешь, кто сегодня у нас?
– У меня… Живот, – вылетает первое, что приходит в голову. – Прихватило! Я не могу с унитаза слезть!
Тишина. Потом слышу за дверью сдавленное рычание.
– Твою мать, Василиса! – Ира почти кричит. – Делай свои дела побыстрее, и чтобы через пять минут была в випке! Или я тебя оштрафую, поняла?!
– Но это нечестно! – срываюсь я. – Я же не виновата!
– Мне всё равно! – бурчит она и, кажется, отходит. Ну вот, очередная ее властная манера подчинить себе всех.
Я задыхаюсь. Впервые за долгое время мне хочется просто исчезнуть. Деньги, премии, да пошло оно всё к чёрту. Пусть штрафует, пусть увольняет. Главное, чтобы Тигран меня не узнал, не увидел и не услышал.
Пять минут. У меня всего пять жалких минут.
Я поднимаюсь, включаю кран, слушаю, как течёт вода. Она шумит, как будто гасит панический стук сердца. Смотрю на себя в зеркало. Девушка напротив словно бледная тень прежней меня: глаза испуганные, губы прикусаны.
Надо что-то придумать, хоть что-нибудь! Но мыслей нет, только тупой страх.
Стук повторяется еще громче, и я вздрагиваю.
– Ир, я не знаю, что делать! – пищу тоненьким голосом, чтобы изобразить муку. – Мне ещё хуже!
– Я помогу. Вылечу все твои недуги, – слышится низкий, чуть насмешливый голос. Но это не Ира.
Тигран.
И внутри у меня всё обрывается.
Глава 8
Василиса
Руки дрожат. В висках гул, сердце стучит слишком громко, будто боится, что его сейчас тоже распознают. Я чувствую, как во мне медленно растёт паника, как она растекается внутри липким страхом. Как Тигран вообще здесь оказался?!
Ира… Конечно. Кто ещё? Неужели у нее хватило ума выдать меня с потрохами, да ещё и указать на мою деликатную проблему? Хоть и выдуманную, но все же.
Закрываю глаза, прикусываю губу, чтобы не застонать от отчаяния.
Да, просто отсидеться не получится.
Понимаю это чётко и отчётливо. Сколько бы я ни пряталась… Все обречено. Осталось только выжить и не вылететь с работы. Дышу глубоко. Раз. Ещё раз. Надо выстоять, я обязана выстоять. Натягиваю маску обратно, будто она может спасти меня от прошлого. Толкаю дверь вперёд, выхожу и сразу застываю.
Тигран стоит прямо передо мной.
Мир в этот момент замедляется, все внешние звуки растворяются, я вижу только его.
Ни посторонний шум, ни музыка, ни люди – нет ничего. Все исчезает.
Бывший почти не изменился, может, стал чуть шире в плечах. Добавилось несколько серебристых нитей у висков.
На лице замечаю шрам, тонкий, как лезвие, тянется от скулы к подбородку.
Похож на полумесяц, сразу режет взгляд. Что же с ним случилось?
И почему от его вида у меня перехватывает дыхание, словно я снова та девчонка, которая тонула в его руках ночами напролёт?
Тигран смотрит прямо, в упор, прищурившись, как раньше, будто видит меня насквозь. Мне становится не по себе, мурашки пронзают кожу, словно острые иглы, а потом он чуть хмыкает.
– Как самочувствие?
Голос низкий, чуть хриплый, знакомый до боли.
И в нём, как раньше, эта интонация насмешки, будто он знает все мои секреты и именно поэтому может не держать дистанцию.
Я не в силах ответить, только киваю: глупо и отчаянно, едва удерживаюсь, чтобы не сбежать прямо сейчас. Но всё же сбегаю.
Поворачиваюсь и, почти не чувствуя ног, иду к випке, стараясь хотя бы просто дышать, чтобы не рухнуть прямо здесь. Он узнал. Чёрт, он точно всё понял.
Наверное, Ира всё выложила ему: кто я, откуда, как меня зовут, где живу… Не удивлюсь, если так и есть.
VIP-комната небольшая. Почти без света. Колонки, микрофон, блестящий столик, кресло.
Беру в руки микрофон и через несколько секунд тихо включается музыка.
Медленная, немного грустная мелодия, как будто специально, чтобы добить.
Значит, он хочет, чтобы я пела ему. Только ему. Что ж. Отлично. Пусть слушает.
Пусть услышит, как звучит разбитое сердце, которое однажды он сам растоптал.
Любит наблюдать за спектаклями? Тогда я покажу ему, как выглядит женщина, переставшая верить.
Закрываю глаза. Песня идёт сама собой, слова льются механически, но всё‑таки через боль.
Тигран заходит почти сразу, чувствую его присутствие даже с закрытыми глазами. Звон шагов, тихий скрип кожаного кресла. Он садится.
Лениво, с той же расслабленной уверенностью, как когда-то. Бросаю на него короткий взгляд: всё так же красив, чёрт возьми. Суровый профиль, тень щетины, неподвижность. Я продолжаю петь, но голос предательски дрожит.
«Сколько раз я шептала о любви, веря в нас, а теперь между нами – лишь пепел и страх. Тот, кто был мне всем, стал незнакомцем, и нет пути обратно…»
Слова будто прорезают воздух. Я знаю, он слышит, и возможно, даже понимает, но почти не двигается. Только пальцы на подлокотнике медленно постукивают в такт.
Наблюдает. Всматривается. И я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Будто без слов он говорит: «окей, да, я виноват».
Но Басаев никогда бы не признал этого вслух. Он не из тех, кто осознает свои ошибки. Я пою дальше: вторую, затем третью песню. С каждой строкой всё труднее скрывать дрожь.
Хочется бежать, закрыться, не видеть его лица, где будто проскальзывает… Сожаление? Нет. Мне кажется. Тигран не умеет сожалеть. Его стальное сердце не умеет болеть и чувствовать. Не умеет.
Когда заканчивается очередная песня, я вдруг
