движение, где-то в самом углу зала… Тень. Неясная, будто растворённая во тьме, но она есть. Мне не мерещится. Сначала мне кажется, что это просто отражение, но тень двигается.
Я замираю. Зрение медленно привыкает к темноте, и тогда я различаю силуэт. За столиком сидит человек.
Почему я сразу его не заметила? Или он нарочно прятался от меня, чтобы заставить меня нервничать ещё сильнее? Не может быть… Нет. Только не он.
Когда фигура поднимается и выходит из темноты, у меня обрывается дыхание. Тигран.
Кровь отхлынула от лица, ноги ломаются. Пол будто качается под ногами, и я поражаюсь, что до сих пор стою на них.
Значит, всё-таки узнал меня…
Он же должен был уехать. Чёрт, почему он здесь?!
Тигран идёт медленно, шаг за шагом, не отводя глаз. И этот взгляд… Знакомый. Такой тяжёлый, цепкий, словно придавливает к земле.
Сердце колотится где-то в горле, дышать становится физически невозможно.
Микрофон в руках становится скользким и вдруг срывается вниз. Падение раздаётся громким звоном, звук микрофона гулко отдаётся эхом, будто выстрелом.
Я вздрагиваю. Становится холодно, кожа покрывается мурашками. Хочется обнять себя за плечи, чтобы согреться, а ещё лучше – убежать.
Губы дрожат, слова не складываются. Бывший подходит ещё ближе. Медленно, размеренно, как будто знает, что от него не сбегут. Словно хищник, заставший свою жертву врасплох.
Я делаю шаг назад, но сцена короткая, дальше просто некуда. Застряла. Он просто зажал меня в угол! Чувствую себя пойманной в ловушку.
От него не скрыться, а ещё на мне нет ни маски, ни грима, ни чужого образа. Черт! Теперь я просто Василиса, та, которую он однажды знал до мельчайшей черточки.
Тигран останавливается в нескольких шагах, смотрит прямо. Взгляд тяжёлый, как свинец. Слишком близко. Странно, но чувствую запах его парфюма: тот же, что когда-то цеплялся к моему свитеру, и от этого внутри всё ещё сильнее переворачивается.
Мне хочется сказать хоть что-то, спросить, зачем он здесь, но язык словно каменный становится.
Тишина накатывает снова. И только потом слышу его хриплый голос:
– Ты мне так и не позвонила.
Глава 10
Василиса
Сердце колотится где-то под горлом, отзывается в висках и пальцах.
Как бы я хотела, чтобы он исчез, навсегда исчез! Но нет, Тигран все ещё напротив меня. Воздух в лёгких становится тяжелым, будто он вместо кислорода наполнил меня страхом. Дар речи теряется, я хочу что-то сказать, но слова выходят со свистом.
– Что ты хочешь? – все же вырывается еле слышно.
Тигран хмыкает. И это хмыканье, тихое и ленивое, бьёт по нервам сильнее, чем любой крик.
– Я хочу, чтобы сегодня ты пела только для меня, – отвечает он спокойно, будто всего лишь заказывает кофе, а не рушит остатки моего самообладания. Глаза при этом холодные, но в глубине что-то, напоминающее блеск хищника, готового наблюдать за тем, как его жертва дёргается в клетке.
И Тигран ловко загнал меня в эту клетку. От этой мысли бросает в дрожь.
Снова петь для него… Серьёзно? Всё тело будто отказывается подчиняться, я даже не знаю, как стою.
Он уверенно проходит вперёд, будто является владельцем этого места.
– Так странно, – произносит тихо, но я все равно отчетливо слышу каждое слово. – Сколько тебя знал, а ни разу не слышал, как ты поёшь.
Вот теперь я окончательно понимаю, что подлец загнал меня в ловушку.
Потому что отказаться я не могу, не имею права. Работа – всё, что у меня осталось.
И теперь просто не могу позволить себе потерять это всё из-за него. Из-за человека, который давно остался в прошлом.
– Это всё, что я могу для тебя сделать, Тигран, – выдыхаю тихо, но так, чтобы он услышал. Голос севший, хриплый, но крепкий. – Просто потому что не хочу лишиться работы из-за того, кого презираю.
Его губы едва шевелятся, почти невидимый изгиб, похожий на ухмылку.
– Хорошо, – кивает он, не обращая внимания на мои слова. – Начинай.
И уходит к своему столику.
Спокойно, словно не замечает, как меня пробрало до костей. Музыка включается, клуб оживает.
Но лично для меня этот вечер – однозначно тюрьма. Пережить бы его.
Подношу микрофон к губам, делаю вдох и начинаю петь. Однако пением это сложно назвать, это самая настоящая пытка.
Каждое слово рвёт горло, будто я признаюсь в чём-то, о чём так долго молчала.
Я не вижу ничего, кроме него.
Тигран сидит чуть в стороне, свет играет на скулах, глаза тёмные и внимательные.
Он не ест, не пьёт, не отвлекается. Просто смотрит на меня, и это внимание давит, ломает, будто физическая сила.
Мы не говорим, но между нами будто бы происходит что-то другое: немой разговор, мысленный диалог, где каждое слово заменено взглядом.
Я хочу крикнуть ему глазами: «Зачем ты здесь? Зачем пришёл? Ведь между нами все давно умерло, ещё полтора года назад!» А он будто отвечает: «Ничего не умерло. Захочу, и все оживет.» Потому что Тигран живет по своим прихотям, ему плевать на чужие чувства.
Я ненавижу эти глаза и тот способ, которым они проникают внутрь, будто знают все мои слабости.
Пальцы дрожат, но голос не срывается, просто привычка, рефлекс. Я пою не песню, а будто бы свою историю, где каждое слово написано про нас.
И когда последние аккорды приближаются, я набираю в легкие побольше воздуха, уверенно смотрю прямо ему в глаза и произношу:
– «Я больше тебя не люблю…»
Последние ноты тают, Тигран даже не моргает.
На секунду в его взгляде что-то дрогнуло, наверное, воспоминания о нас.
Но он сразу выравнивается, становясь привычно равнодушным. Как будто ничего и не было, а для меня это нечто большее, чем просто песня. Я будто бы только что ему изливала свою душу и мне стало чуть-чуть полегче. Ведь смотря на Тиграна, находясь с ним наедине, я понимаю, что правда больше его не люблю. Я его боюсь, да. Но это не любовь.
Музыка стихает, я опускаю микрофон и, не чувствуя ног, иду за кулисы.
Нужно отдышаться и сделать небольшой перерыв, чтобы не сойти с ума.
В гримёрке тускло, зеркала окружены желтыми лампочками, но свет кажется холодным.
Сажусь на стул, машинально снимаю объемные серёжки, кладу голову на ладони.
Всё внутри вибрирует. Похоже, мой организм наконец догнал эмоции.
Смотрю на свое отражение и сейчас я там вижу уставшую женщину с тенью под глазами, а не ту уверенную певицу, которую видят посетители со сцены.
Время ползёт, минуты растягиваются, как мёд. Я знаю,
