зачерстветь. Если почувствуешь отчаяние, если будет страшно: держи его ближе, он поможет.
На миг мне нечего ответить, горло немеет.
Я принимаю подарок обеими руками, чувствую под пальцами неровную текстуру ткани и слабый, едва уловимый запах трав. Кладу оберег в карман.
– Спасибо, – мой голос ломкий, будто чужой.
Баба Люся криво улыбается, в её глазах блестит влага и тень тоски, но я понимаю, что она нарочно держится, ради меня.
– Даст бог, ещё свидимся, – произносит она, крестит дрожащей рукой. – Храни вас с Леей Господь.
– Спасибо, баб Люсь. Спасибо тебе за все, – я обнимаю женщину напоследок, а затем резко отрываюсь от неё и спешу по ступенькам вниз.
Воздух у подъезда влажный и холодный. Снег лежит тонкой белой коркой, местами покрыт следами шин.
Впереди я мгновенно замечаю Тиграна, он стоит у капота машины, руки в карманах, взгляд устремлён куда‑то в сторону, как будто думает о чём‑то очень важном.
Рядом двое охранников, держатся чуть в стороне, неподвижные, как статуи.
Сердце бьётся в груди неровно, каждая его вспышка откликается в висках глухим гулом.
Он здесь, не уехал… Можно выдохнуть. Облегчение и страх сталкиваются внутри, как лёд и пламя.
Я делаю шаг, потом ещё один, снег звонко хрустит под подошвами.
Тигран поворачивает голову в мою сторону, наши взгляды встречаются.
В этих нескольких секундах столько всего, что словами не передать. Между нами огромная пропасть, но мы оба стоим на её краю и почему‑то не уходим.
Я подходжу ближе, сжимаю в кармане талисман бабушки. Ногти упираются в ткань, и кажется, что оттуда действительно идёт тепло: мягкое, настойчивое, словно эта вещь в самом деле имеет силу и поможет мне справиться со всеми проблемами. Может, мне это просто кажется, но я хочу верить.
– Я готова, – произношу хрипло.
Тигран кивает, не говорит лишних слов. Просто открывает для меня дверь. В каждом его движении чувствуется сдержанная сила – та, что пугает и притягивает одновременно.
Лея, заметив меня, улыбается и что-то лепечет по-своему. Я в ответ выдавливаю лишь кривую улыбку, на большее сейчас не способна.
На несколько секунд Басаев задерживает взгляд на мне, будто хочет что‑то сказать, но передумывает.
Внутри машины чуть теплее, но я всё равно дрожу, и дело не в холоде.
Пальцы снова нащупывают оберег. Подушечками ощущаю шероховатую вышивку и крошечный камень внутри.
«Держи, если почувствуешь отчаяние. Если будет страшно. Он поможет…» – вспоминаю слова бабы Люси.
Да, теперь мне страшно. До одержимости.
Глава 15
Василиса
Дорога тянется бесконечной серой лентой. Снег летит редкими хлопьями, лобовое стекло ритмично очищают дворники, и этот ровный звук убаюкивает, раздражая одновременно.
Я смотрю в окно, сосредотачиваю взгляд на заснеженных елях, чтобы хоть немного отвлечься. Но понимаю, что мы всё дальше уезжаем от города, от знакомых улиц, от моей прежней жизни.
В животе неприятно тянет от тревоги. Я не знаю, куда мы едем. Не знаю, что задумал Тигран. Только ощущение, будто меня выдернули из привычной реальности и бросили в неизвестность.
Рядом спит Лея. Я то и дело бросаю на неё взгляды, будто пытаюсь убедиться, что она со мной рядом, никуда не делась. Сердце ноет от нежности и страха одновременно. Главное – чтобы она ничего не поняла, чтобы не почувствовала мой ужас.
Тигран за рулём молчит. Машина наполняется звуком мотора и моими мыслями, которые, если честно, готовы перекрыть любой шум.
Вдруг он, не отрываясь от трассы, бросает почти небрежно: – Детская будет готова в ближайшее время. Я оборачиваюсь к нему, не сразу понимая, что он вообще сказал. В горле становится сухо.
Я не выдерживаю, фыркаю язвительно:
– А как же отреагирует твоя возлюбленная на столь весомые перемены?!
Он даже бровью не ведёт.
– Не переживай, места в доме всем хватит.
Я резко дергаюсь вперёд, будто меня ударили.
– Ты сейчас серьёзно?! Как ты себе это представляешь?!
Тигран чуть приподнимает уголок губ. Эта его едва заметная усмешка выводит меня из себя окончательно.
– Знаешь ли, Вась, там, откуда я родом, вполне нормально иметь двух жён.
Его слова падают на меня, как снег в лютую морозную зиму. Холодом, тяжестью и ощущением безысходности. Я какое-то время просто не верю, что он действительно это сказал, меня словно лишили воздуха.
– Ты сумасшедший! Ты болен, Тигран! – выплёвываю я, сжимая кулаки.
Он не отвечает, только чуть сильнее давит на газ. Машина гудит, стрелка скорости ползёт вверх.
Я отворачиваюсь к окну, кусаю губу, ощущая, как все внутри кипит.
Как бы там ни было, но я точно знаю, что не намерена делить с кем‑то территорию. С его женщиной, про которую даже слышать не хочу. Тигран не умеет быть один, никогда не умел. У него всегда кто‑то должен быть рядом – для фона, для подтверждения собственной силы или ещё ради чего-то, но только не в одиночку.
Снег становится гуще, видимость ухудшается. Мы проезжаем мимо редких машин, потом начинается лесополоса и вдруг вижу табличку заправки.
Я цепляюсь за эту надпись взглядом, как за спасательный круг. Может, это мой шанс?
Когда Тигран тормозит у колонки, я уже знаю, что должна сделать. Сердце ухает, ладони трясутся, но я стараюсь держать спокойный вид.
Он выходит, берёт пистолет, вставляет в бак. Движения размеренные, уверенные. Даже сейчас у него все полностью под контролем, а я пытаюсь выровнять дыхание и произношу своим самым будничным голосом:
– Нам с Леей нужно отойти в комнату матери и ребёнка. Тигран бросает на меня подозрительный взгляд.
– Я пойду с тобой.
Цокаю языком, делаю вид, что возмущена до глубины души.
– Серьёзно?! Может, ещё над душой стоять будешь? Я что, у тебя в заложниках? Не переживай, мне уже некуда бежать.
Он стискивает челюсть, нервно отводит взгляд в сторону. Несколько секунд тишины, потом произносит коротко:
– Ладно. Идите.
Я не даю себе времени раздумывать. Выбираюсь из машины, поправляю куртку, беру с собой сумку с необходимыми вещами. Лея просыпается и тянется ко мне. Я беру её на руки, прижимаю к себе.
– Всё хорошо, малышка, всё хорошо, – шепчу ей, хотя внутри всё перевёрнуто.
Мы идём вдоль асфальтовой площадки, к зданию заправки. Снежная пыль режет глаза, отдаленно пахнет бензином.
Внутри тепло, пахнет кофе и выпечкой. Оглядываюсь вокруг: несколько человек у прилавка, кассирша здоровается вежливо, я киваю, пробираюсь к вывеске комнаты матери и ребёнка.
Внутри находится столик, диванчик, пеленальный стол и умывальник. Маленькое окошко, затянутое инеем.
Я запираю дверь изнутри, глубоко выдыхаю.
Лея переминается у меня в руках, капризничает. Укладываю её на пеленальный
