он. — Довольно сложный фокус-покус, не так ли?
— Блин, Харви, это грандиозно! — ахнул я. — Это больше, чем всё, о чём я когда-либо мечтал. Неудивительно, что они берут по пятьдесят центов, и им это сходит с рук!
— Да, это действительно отличное шоу. Но лучше бы я никогда не видел этого — и его самого. Так не может продолжаться, Хэнк, и я боюсь, что наш союз распадётся очень скоро. Ему всё это надоело, и не мне его винить!
— Ему? О, ты имеешь в виду марсианина — человека с Марса.
— Да, человека с Марса. Забавно, что я столкнулся с ним уже после того, как он перестал хоть на что-то надеяться — забавно и даже жалко. Я просто хотел снова увидеть тебя, Хэнк, чтобы ты знал, что я здесь. Впереди ещё одно шоу, прежде чем начнётся большой шум на улице. Увидимся позже, если, конечно, ты не предпочтёшь поглазеть на старушку Минни, нашу толстокожую одиночку и нашего больного верблюда.
Он вздохнул.
— Для них нет такой уж большой разницы между изъеденным молью верблюдом или беззубым львом и им самим. И он чувствует это гораздо сильнее, чем я. Это не может продолжаться вечно. Но сейчас на это нет времени — увидимся, после большого события. Передай Стиву — зазывале — что я так и сказал.
И я ушёл, чтобы вернуться после того, как большое представление вытеснит толпу с дорожки побочных шоу, и за столовой начнётся шествие. Марсианин по-прежнему восседал на своём огромном троне, но теперь все приспособления для представления были отодвинуты в сторону, а трон повёрнут спинкой к закрытому занавесу, лицом к зажжённой масляной плите, на которой что-то кипело в кастрюле. Харви рассыпал корм для рыбок в двух аквариумах.
— А, вот и ты, — сказал он с нескрываемым облегчением в голосе. — Я боялся, что ты сбежал от меня, а мне понадобится помощь до конца дня. После сегодняшнего шоу — что ж, всякое может случиться. Он сыт по горло.
— Но что ты делал с тех пор, как я видел тебя в последний раз? И откуда он взялся — как он вообще сюда попал?
— Я расскажу тебе, всему своё время. Но прямо сейчас вам лучше познакомиться — он думал о тебе с тех пор, как ты пришёл после шоу. Я думаю, он чувствует родственную душу.
Харви повернулся и заглянул в огромные глаза, которые пристально смотрели на нас. Его губы чуть заметно шевелились, как бывало, когда он прилагал большие умственные усилия. В ответ фигура на троне напряглась, подалась вперёд и, поднявшись на ноги, с трудом двинулась ко мне. Его глаза встретились с моими, задержались на мне, казалось, проникли в самое моё существо и исследовали мою внутреннюю сущность, отыскивая какую-то мысль или эмоцию, жизненно важную для того, кто был их хозяином. Нежно его рука взяла мою — грубая и сухая, безжизненная, как у мумии. На таком близком расстоянии его лицо казалось таким же грубым, как и у любого другого человека, которого я когда-либо видел. Марсианин уловил мои мысли, потому что в его глазах появилось что-то похожее на огонёк — что-то доброе и понимающее юмор. Харви тоже это почувствовал и усмехнулся моему замешательству.
— У меня для тебя сюрприз, Хэнк, — сказал он. — Постарайся держать себя в руках, старина. Не хотелось бы в тебе разочароваться.
Он нащупал затылок марсианина и резко нажал. Раздался негромкий металлический щелчок, слабое жужжание, и тело марсианина медленно, как сдувшийся воздушный шарик, превратилось в смятую груду красной ткани и обрамлённой проволокой псевдоплоти. Осталась только его голова, подвешенная в воздухе, под которой болтался трехфутовый цилиндр из бледно-фиолетового непрозрачного хрусталя. Ещё один щелчок, и огромный череп раскололся прямо за ушами. Харви аккуратно отложил половинки в сторону и отступил назад. Марсианин — настоящий «человек с Марса» — парил передо мной, наблюдая за мной.
Приземистый трехфутовый цилиндр из фиолетового хрусталя, чуть более двух футов в диаметре, переходил в прозрачную полусферу из стекла или кварца, похожую на линзу фонарика. В нём находилась голова марсианина — голова, очень похожая на макет черепа, который её скрывал. У него были маленький поджатый рот и изящный нос, лысина, широкий лоб и большой свод черепа, огромные глаза, но оттопыренные уши исчезли, а кожа лица и лба не была покрыта морщинами.
Всё было гладким, ровным и очень бледным и белым, почти обесцвеченным на вид, в то время как уши, казалось, были заменены неглубокими чашечками по бокам головы. Над головой марсианина и вокруг неё, внутри хрустального шара, висела сеть тончайших серебряных нитей, которые, словно паутинки, уходили вниз, в скрытую внутренность фиолетового цилиндра. Мгновение мы смотрели друг на друга, затем Харви нарушил молчание.
— Он не может издавать звуки в нашем слышимом диапазоне, — сказал он мне, — но у него есть сила, своего рода телепатия, с помощью которой он может выражать себя. Это довольно грубый метод, но я начинаю распознавать некоторые из более абстрактных ментальных впечатлений — без необходимости мыслить образно. Такие вещи его ужасно раздражают — как, полагаю, меня язык глухонемых! Но я могу немного ответить ему, когда он напрягается, чтобы установить со мной связь. Это очень тяжёлая работа. Боюсь, Хэнк, тебе не удастся долго с ним разговаривать. Мне придётся поработать за нас обоих. За последние пять лет у меня было достаточно практики.
— Пять лет? — я задумался. — Не правда ли, в последний раз мы виделись почти пять лет назад на банкете выпускников? Потом ты просто полностью выпал из жизни, в одночасье. Думаю, ты до сих пор числишься в списке пропавших без вести. Что с тобой случилось?
— Он случился, — ответил Харви с улыбкой. — Насколько я понимаю, он появился всего через неделю после того банкета, а ещё через два дня с ним встретился я. С тех пор у нас было много дел. Время пролетело довольно быстро. Я расскажу тебе обо всём.
Видишь ли, он приземлился на каком — то космическом корабле — я пока не разобрался, на каком именно — и когда он отправился на разведку, то наткнулся на фермера, который тут же запер его в силосной яме как угрозу сотворённому богом миру.
Вот тут-то я и взялся за дело. Ты знаешь, я занимался страхованием урожая и хотел взглянуть на силосную яму этого парня, прежде чем сказать что-то определённое. Я увидел марсианина, понял, что фермер знает о нём, и моё любопытство сильно возросло. Он тоже как бы привязался ко
