— говорит Марс. — Поехали.
По мысленной команде передо мной разворачивается трёхмерный шар с миниатюрными изображениями предметов, которые у меня при себе. Велосипед, телефон, нож (маленькие предметы можно просто достать из кармана, но здесь они тоже доступны), магнитик (на самом деле, это очень полезный скрипт) и скейтборд. Я выбираю последний вариант. Так делают и все остальные, отличаются только Марс и Даня. У Марса крутой электроскейт со стабилизатором, а у Дани — электроскутер.
Я встаю на скейт и отталкиваюсь.
Мы несёмся по центру Москвы, который, кажется, никогда почти не менялся. Летим на скейтах мимо исторических зданий, подрезая людей и роботов. Роботы, как и в реальности, самые разные: доставщики, уборщики, промоутеры и даже полицейские. Всё это весьма продвинутые нейросетки, не особо похожие на людей. До применения истинного искусственного интеллекта в этих машинах дело так и не дошло — в силу всего произошедшего оно, наверное, и к лучшему. А вот тому, что роботы не антропоморфные, как всегда мечтало человечество, сразу две причины: эффект зловещей долины и их ограниченный функционал. Всё-таки колёса роботу-доставщику важнее ног, а остальные человеческие части тела и вовсе не нужны.
Я так и не понял, действительно ли тут роботы кому-то что-то доставляют, или они добавлены в Homeland чисто для антуража. Вот среди людей точно есть боты, чтобы Москва никогда не пустовала. Многие из них созданы самими людьми. Порой это копии их погибших близких, хотя некоторые пользуются возможностью и создают себе актёров, актрис, певиц и певцов и вступают с ними в отношения. Мне, честно говоря, кажется, что у этих людей с головой не всё в порядке.
Вы, конечно, можете возразить мне и сказать, что воссоздавать погибших близких — это тоже не очень нормально. И будете правы. Но это отдельная история.
Зато сразу видно, кто из населения виртуальности точно не бот: разноцветные. В Хамляндии есть инструментарий для изменения внешности, но он крайне ограничен. Можно поменять лицо, а вот пол и возраст — нет, всё сверяется с электронным паспортом. Зато цвет кожи выбирай хоть какой: белый, чёрный, синий, зелёный, можно даже в крапинку. Мы с ребятами по такой экзотике не угораем, но многие наши ровесники этой фичей балуются.
Мы проносимся мимо вегетарианской закусочной и лютеранской церкви — кажется, даже здесь, в виртуальности, они проводят собрания. Православные и католики к виртуальным церквям относятся холодновато, а вот последователи конфессий помельче, поговаривают, даже точки респауна у своих церквей часто ставят.
Мы подъезжаем к бару Cyberdrink, месту для гиков, основанному на киберпанк-эстетике двадцатого века. Забавно сравнивать, насколько настоящее совпадает или разнится с тем, как видели будущее три века назад. Ретрофутуризм — вообще прикольная штука.
Марс подъезжает к бару первым, выключает двигатели и тормозит в красивом дрифте. Мы с ребятами движемся следом, а позади плетётся Даня на своём скутере. Он начинает тормозить, неуклюже падает на задницу, после чего его ещё и собственным транспортом сверху накрывает.
— Ай! Сейчас, ребят, одну минуту.
Даня начинает смешно и глупо вставать.
— Почему ты сделал его таким неловким? — спрашивает меня Кристина.
— Да он таким и был, — отвечаю я.
Здесь играет бодрый металл и электронная музыка конца девяностых годов позапрошлого века. В данную секунду это The Chemical Brothers, если не ошибаюсь. Люблю ретро, но в нём легко запутаться.
Официанты ходят в чёрных кожаных плащах и смешных солнечных очках. Всюду светятся голубые и зелёные лампы, а у одной из стен стоит несколько кресел, подобных тем, в которых персонажи «Матрицы» подключались к виртуальному миру — одна из немногих вещей, которая действительно сбылась.
Я кидаю взгляд на официанта: левый глаз у него закрыт пластиковой блямбой, имитирующей металл, с красной лампочкой как у Терминатора, а на руку надет нарукавник с рисунком, изображающим имплантант.
Точно так всё в настоящем Кибердринке и было. Побывать, правда, я там успел всего пару раз. А вот что там точно было иначе, так это публика. Бар пользовался популярностью, но сейчас здесь каждый раз практически нет посетителей. Единственный выживший владелец — молодец, продолжил своё дело несмотря ни на что. Вот только люди редко ходят по заведениям, а если и ходят, то, как правило, в тихие и уютные места, где можно провести время с близкими.
— Вадян, чё встал как вкопанный? — окликивает меня Серёга.
Ребята уже заняли широкий стол в центре зала. Кристина сразу заказывает мохито, а я сажусь и начинаю изучать меню вместе с парнями.
— Так что, ты зависал с батей и искусственной мамой? — спрашивает Марс.
— Я тебе сейчас зубы выбью, — говорю я. — А по прилёту на Венеру выбью и настоящие.
— Да не сердись ты. Ну а как мне ещё её называть? Она же и правда искусственная.
Я тяжело вздыхаю.
— Да, я зависал с батей и искусственной мамой. У папы, кажется, крыша едет. Общается с ней как с настоящим человеком.
— А чё ты хотел? — спрашивает Серёга. — Зачем же ты ещё создавал её и Даню?
И правда, зачем? Ну было какое-то сиюминутное помутнение рассудка, да. До сих пор жалею об этом. Но отцу нравится, друзья тоже не против, и я уже не могу просто так взять и удалить их.
— В память о них, — говорю я. — Это как памятники. Возможность посмотреть на них, поговорить. Как люди говорят с погибшими близкими у могилы. Но нельзя же делать вид, что они живые!
— Вы можете поговорить со мной как у могилы, — Даня глупо улыбается, будто просто пересказал какой-то дебильный мем, а не жути набросил.
— Это было очень крипово, — Кристина морщится. — Нельзя было сделать его поумнее, а ответы поуместней?
— Сделал как умел, — отвечаю я.
— Я тоже делаю бота, кстати. Вадим, спорим, что мой будет поумнее твоих?
— Чё, правда? — спрашивает Серёга. — И чё за бот?
— Ну, я делаю не реального человека, — Кристина игриво мигает. Чувствуется, что она воодушевлена и вообще, очень собой гордится. — Это будет персонаж одной старой книжки.
Да, Кристина — прекрасное сочетание красоты и ума. Книгам она всегда уделяла столько же внимания, сколько и
