гардеробу, а до того, как рухнул мир, собиралась идти на программиста. И если на гардероб ей теперь более-менее плевать, то книги и кодинг из её жизни никуда не делись. Из-за её красоты за Кристиной бегали чуть ли не все пацаны в школе, а благодаря своему уму она так красиво их отшивала, что ржали все, кто в этот момент оказывался поблизости. Странно, будто бы вчера было — а на деле, буквально, в прошлой жизни.
— Книжки? — усмехается Марс. — Какая скука. Ты в своём репертуаре.
— Лёнь, как там, на Земле? — я пытаюсь сменить тему.
— Говорят, что когда вы прилетите на Венеру, за нами могут отправить корабли обратно. Челноки и ракеты-носители ещё есть, топлива хватает, продовольствия… как получится. Но какая разница? У нас и здесь, в бункере, запасы еды ограничены. Я подал заявку.
— Это замечательно! — Кристина одобрительно хлопает Лёню по плечу. Конечно, он этого не чувствует, ведь костюм виртуальной реальности не может передать тактильные ощущения.
— Вадян, а чё ты на батю-то гонишь? А ты типа здесь не делаешь вид, что всё ок? Ну, типа, не представляешь, будто ты реально на Земле и нас не разармагеддонила неведомая хрень? — Серёга зачем-то возвращает разговор в прежнее русло.
И как он это слово-то выговорил?
— Нет, Серёг, не делаю.
— Ну да, ну да. Балабол ты, Вадян.
— Нет, Серёг. Я здесь, потому что на корабле скучно. И потому что скучаю по вам, а вы летите на других кораблях, — я бросаю неловкий взгляд на Лёню, он-то вообще никуда не летит. — Но знаешь, ты прав. Пойду потусуюсь в реальном мире. Что-то у вас здесь атмосфера нездоровая, даже аппетит пропал. Увидимся вечером.
Я даю мысленную команду: «Отключение», и мир вокруг поедает абсолютная тьма. Мои друзья даже не успевают ничего ответить.
Я открываю глаза в кресле. Тут, конечно, от «Матрицы» тоже есть несколько отличий. Оно не горизонтальное и не похоже на стоматологическое. Самое обычное мягкое кресло, даже оснащённое вибромассажёром. Никаких штекеров тоже нет, только фиксатор для головы, в который встроена вся электроника, посылающая сигналы в мозг и также считывающая его деятельность.
Наша каюта, конечно, куда аскетичней квартиры. Маленькая площадь, серые стены, дверь на фотоэлементах, двухъярусная койка, пара виртуальных кресел, пара обычных офисных стульев да небольшой столик с компьютером посередине.
Папа сидит в офисном кресле прямо у иллюминатора.
Всё-таки есть у нас с ним кое-что общее после всего произошедшего: эмоциональные качели. Мы с друзьями заигрались в игру «ничего не случилось, всё по-прежнему», потому что устали страдать. И, наверное, потому что до сих пор не можем поверить. Но себя не обманешь, эмоции должны как-то выходить. Вот и сейчас меня прорвало на пустом месте.
А папа… он давно уже такой.
Я аккуратно встаю, передвигаю другое кресло поближе к отцу и сажусь рядом. Блин, всё никак не привыкну к этой искусственной силе тяжести, она слабее земной, и хожу я как бухой.
Бросаю взгляд в иллюминатор: среди чёрного космоса светится яркая точка.
Наш бывший дом.
— Прости, пап, что сорвался. Я понимаю, что ты скучаешь по маме.
— Скажи ещё, что ты по ней не скучаешь, — сухо отвечает отец, не отрывая взгляд от иллюминатора.
Звёздное небо неспешно вращается.
— Скучаю. И по Земле скучаю, — я бросаю взгляд на далёкую звезду, которая, на самом деле, не звезда. — Но я не хочу жить прошлым.
— А что, если кроме прошлого и друг друга у нас с тобой ничего не осталось?
— Вот именно, пап. Друг друга. Ладно. Пойду поем настоящей еды.
Коридоры корабля почти пустые. По пути в столовую я встречаю всего несколько человек: большинство предпочитает проводить время в Homeland или просто тупить в иллюминатор, как любит отец. И то, многие из редких встречных — охранники. Их наспех собрали из выживших на Земле: бывших военных, росгвардейцев, сотрудников ЧОПов и, собственно, полицейских — уж не знаю, в каких соотношениях. Несколько человек в погонах я встретил как раз около участка охраны — самой обычной на первый взгляд каюты под номером два. Один из них вставил в разъём флеш-ключ, и они скрылись в кабинете. Вот, что меня поражает весь полёт: эти ключи — офигительно ненадёжная штука. По сути, самая обычная флешка со специальным файлом, который считывает флеш-замок. Она, конечно, защищена от копирования, но любой более-менее прошаренный айтишник влёгкую её скопирует. Такие популярны в каких-нибудь офисах, но как можно было додуматься сделать такую систему здесь, ума не приложу. Биометрия была бы куда безопасней. Но здесь не водится ни её, ни даже обычных ключей. В той же душевой шкафчики вообще не закрываются.
Гигантский космический крейсер с каютами, обзорной площадкой, искусственной гравитацией и прочими ништяками, но собранный наспех и, как следствие, через задницу. Этого, в общем-то, следовало ожидать. Не разваливается, и на том спасибо.
В небольшой столовой нашего сегмента корабля достаточно уютно: видеообои показывают то тихий лес, то поля, на которых еле колышется от ветра трава, то морские прибои и заходящее над водной гладью солнце. Стулья и столы дешёвые и пластиковые, но с хитрым симпатичным дизайном, в виде сильно изогнутых эллипсов.
Хорошо, что папа занимал высокую должность на космическом производстве. Это помогло ему выбить место в VIP-сегменте рядом с чиновниками, военными и просто богачами. Сложно сказать, какую ценность теперь вообще имеют деньги, но поговаривают, что у нас в соседях ходят и некоторые крупные бизнесмены. А иначе летели бы сейчас, всю дорогу зафиксированные в контроллерах, и выходили бы из Хомы пожрать, попить да прочие потребности справить.
Здесь всего пара десятков столов, но в столовой сейчас сидят три человека в разных углах, да и только. Иногда мне кажется, что кто-нибудь рано или поздно помрёт от жажды, просто слишком надолго зависнув в виртуальной реальности. От голода, конечно, не успеет: ожидаемое время полёта — две недели, и полторы из них уже прошли. Пока никто не умер, но тем не менее.
А кто-то умрёт и без всяких виртуальностей: одни голодают от депрессии, другие просто воротят нос от местного комбикорма.
Мне выдали сероватую густую жижу — разведённый в воде сухпаёк. Когда
