жалобно, — я реально спятила. Осталось только придумать, что это заколдованный принц, оживить которого можно волшебным минетом.
Кактус саркастически промолчал.
— Кто бы еще меня саму оживил, а?
Она подошла к окну, посмотрела на девчонок, которые водрузили снеговику на голову пластмассовое ведерко, а вместо носа-морковки воткнули палку.
А ее ребенок сейчас уже мог бы ходить в школу. В третий класс.
Но об этом лучше не думать. Она научилась не думать — и все же иногда эти мысли приходили сами. Как сейчас.
— Да, парень, — сказала, снова повернувшись к Валентину, — тебе тоже можно посочувствовать. И голый, и член встал, а трахать некого. У меня вот четко наоборот. Конечно, если бы захотела, то нашла бы с кем, но… Знаешь, когда парень бросает тебя беременную и уходит к твоей же лучшей подруге, перестаешь кому-либо верить. А просто так с кем-то валяться… черт, я так не умею. И вообще… я не женщина, я Грымза!
Ей показалось, что Валентин и Калистрат понимающе переглянулись.
— Что, не верите? Меня так весь офис зовет за спиной. И, наверно, не только офис.
Кактус и надувной похабник красноречиво молчали.
— Так Грымзой и помру.
Это прозвучало, однако, не слишком уверенно. Потому что представился вдруг красивый памятник на Смоленском кладбище. С ее фото в очках и надписью: «Валентина «Грымза» Грымова». И годы жизни.
Это было не просто грустно, но еще и страшно обидно. И порождало невольный протест. Глупый и бессмысленный.
Или… не глупый? Не бессмысленный?
— А вот пойду сейчас и!.. — Валентина вздернула подбородок.
И что «и»? Подцеплю какого-нибудь мужика и затащу в постель? Чтобы что-то кому-то доказать? Но что? Свою ебабельность?
Да нет, она совсем рехнулась. Однозначно.
И потом — кто на нее польстится, вот такую? У Прокофия Людмилыча в шкафу заначены были всякие платьишки-бусики. Может, она потихоньку все это доставала, надевала перед зеркалом, потом обратно прятала. А у нее ничего. Все строгое, функциональное. Антисексуальное.
Но ведь можно и купить, разве нет? Сейчас это не проблема, были бы деньги. А денег у нее столько… Куда их, солить, что ли? Но платье и прочее всякое — это полдела. Выкопать из себя и разбудить впавшую в летаргию женщину — вот задачка!
Недалеко от ее дома находился дорогущий салон красоты «Аделаида». Валентина никогда там не была, но проходила мимо — по пути в барбершоп, где мужской мастер стриг ее под полубокс. Разыскав в интернете телефон, позвонила и сказала, что ей нужно все. Вот вообще все, что только есть в ассортименте.
— Могу записать на следующую неделю, — невозмутимо ответила девушка-администратор.
— Мне нужно сегодня, — возразила Валентина. — Сейчас.
— Простите, но… — девушка опешила. — Сегодня все занято. Ни одного слота. Праздник же.
— А по двойному тарифу? — Валентина добавила в голос начальника. — А по тройному?
— Подождите минутку, я узнаю, — после паузы сказала собеседница.
Минутка растянулась на целых восемь.
Еще две для ровного счета — и нафиг, подумала она, представляя, как администраторша совещается с коллективом.
Девочки, тут какая-то ебанутая во всю голову хочет немедленно навести полную красоту по тройному тарифу. Как, возьмем? Или пусть идет лесом?
— Вы слушаете? — ожил телефон. — Можете подойти через полчаса?
— Да, конечно.
— Сделаем все, кроме аппаратных процедур и интимной эпиляции. Тут реально цейтнот, никак не втиснуть. Но если у вас важное… важная встреча, эпиляцию лучше сегодня не делать, а то будет… дискомфортно.
— Хорошо. Спасибо.
Об интимной эпиляции она и не думала, но показалось вдруг, что ее прямо обделили. Пришлось на себя прикрикнуть. Надела пальто, шапку, посмотрела с сомнением на портфель. В шкафу нашлась забытая черная сумочка. Страшненькая, облезлая. Пока сойдет, но придется купить и сумку.
— Потом придумаю, что с тобой делать. Когда приду, — сказала Валентину. И добавила, обращаясь к кактусу тоже: — Не скучайте, ребята.
4
До назначенного времени оставалось двадцать минут, а «Аделаида» была уже в двух шагах. Рядом салон оптики. Ну прямо как по заказу! А то наведешь красоту и сверху на нее хоба — очки, которые даже Гарри Поттер не надел бы. А без очков никак, потому что минус шесть в оба глаза.
Очки в праздник, видимо, никому не требовались. Две девушки скучали за стойкой и оживились, увидев потенциальную клиентку. Мгновенно подобрали контактные линзы и показали, как ими пользоваться. Было непривычно и немного неудобно, зато все видно. Без очков!
В салоне ее уже ждали.
— Это вы звонили? — сурово спросила монументальная дама за стойкой администратора.
— Да, — кивнула Валентина немного виновато.
Захотелось уйти, но ее уже привели в зал и усадили в кресло. Сразу три мастерицы взяли в кольцо. Одна занялась волосами, вторая лицом, а третья подкатила столик и захватила для маникюра руку, сначала одну, потом другую.
Все это продолжалось долго. Волосы красили, мыли, лечили, стригли, укладывали. Лицу делали массаж, потом что-то малоприятное с бровями, ресницами и губами, потом макияж. На закуску отвели в соседнюю комнату, где одна девушка занялась педикюром, а вторая ликвидировала шерсть на ногах липкими вонючими полосками.
Когда экзекуция закончилась, Валентина замерла, глядя на себя в зеркало. Персонал салона дружно смотрел на нее. Как на обезьяну в зоопарке. Всем была интересна ее реакция.
— Мама дорогая… — только и смогла сказать она, глядя на медно-рыжую красотку с огромными зелеными глазами, точеными скулами и в меру сочными губами.
Правда, ниже шеи взгляд лучше было не опускать. Как будто изящную головку вырезали из фотографии и приклеили на серый спичечный коробок.
— Не обижайтесь, но… вам, наверно, стоило бы что-то другое надеть, — осторожно сказала администраторша.
— Непременно, — поморщилась Валентина. — Спасибо большое.
Расплатившись, она вызвала такси и поехала в центр. Где самые-самые магазины. Зашла в один из них, где консультантов было больше, чем покупателей, и остановилась, осматриваясь.
Консультанты, у которых случился разрыв шаблона, в свою очередь таращились на нее. По роду деятельности они нутром чуяли запах денег, но исходил он от особы, запакованной в очень уж неказистую оболочку.
— Вам чем-то помочь? — нехотя отмерзла одна из девушек.
— Да, — кивнула Валентина. — Мне нужно, чтобы все умерли.
— Э-э-э… — растерялась продавщица. — В смысле?
— Чтобы посмотрели на меня — и умерли. От восторга. Или
