толпу, чтобы не оставаться наедине с собою, но это не помогает. Наоборот.
— Вы правы.
Валентина испугалась, что сейчас он ляпнет какую-нибудь пошлость. Например, что такая красивая женщина не должна быть одна, и все очарование будет разрушено. Но мужчина молчал. А когда заговорил, сказал совсем не то, чего она ожидала:
— Счастье делает людей черствыми.
— Если бы только счастье, — вздохнула Валентина. — Когда тебя предают, ты сначала ненавидишь весь свет, а потом прячешься за бронированным стеклом. Чтобы никому больше не удалось это повторить. А через какое-то время понимаешь, что тебе нет никакого дела до других. Пусть живут как хотят, лишь бы не трогали.
Промелькнул рой мгновенных воспоминаний-вспышек — как искры от костра.
«Прости, Валя, я ухожу. К Ирине».
«Извини, Валь, но ты сама виновата. Если он выбрал меня, значит, ты не смогла его удержать».
Острая боль и тошнотворный запах крови. Заунывный вой скорой. Холодные руки врача.
«Мне очень жаль, но беременность сохранить не удалось…»
«Валечка, не переживай так, детка. Не последний мужчина на земле, найдешь получше. И ребенка еще родишь».
«Нет, мама, не хочу больше никого искать. Собирать себя по кусочкам, чтобы снова разбили? Слишком больно».
— Как странно! — Мужчина покачал головой. — Вы сейчас сказали то, о чем я думал весь вечер. Другими словами, но, по сути, именно то. Работаешь, спортом занимаешься, путешествуешь, с людьми общаешься. Делаешь вид, что все в порядке. А ощущение — как будто в батискафе на дне океана.
— А вокруг зубастые чудовища, которые сожрут тебя, если стекло вдруг лопнет. Точнее, то, что от тебя останется.
Зачем я все это ему говорю, с горечью спросила себя Валентина. Абсолютно незнакомому человеку, которого вижу впервые. Да нет, даже не вижу, только размытый силуэт. Хотя вот такому невидимке легче исповедаться. Не зря же в католических храмах священник в исповедальне за решеткой, чтобы его не было видно. Трудно говорить о личном, глядя человеку в глаза. Если только не знаешь точно, что больше никогда его не увидишь.
6
— Как странно… — повторил мужчина задумчиво. — Близкому человеку зачастую не скажешь, что у тебя на душе, а тому, кого видишь впервые и больше не увидишь никогда, легко.
Валентина вздрогнула и чуть не уронила телефон, в котором, сощурившись, пыталась найти значок нужного приложения.
А может, это такой пошлый пикап? Ах, мы оба такие одинокие, тонко чувствующие, никем не понятые, да еще и мысли у нас сходятся. Давайте поодиночничаем вместе!
Да нет, не похоже. Одиночество и правда обостряет чувства. Фальшь распознаешь на лету.
— Это как в кротовью нору, — сказала, пожав плечами. — Или ветру на берегу моря.
— Да. Но иногда хочется и с живым человеком поговорить. Который притворится, что ему интересно. Что сочувствует.
— А ты поверишь в это. Потому что хочется поверить. Выглянуть не секунду из своей скорлупки. И обратно.
— Да, — снова согласилась собеседник. — Знаете, потому что улитка в домике — важная такая. С рогами. Крутая. А без домика — всего лишь слизняк, которого растопчут просто от нефиг делать. Потому что фу.
Валентина представила себя важной улиткой. С рогами. Хотя нет, это не рога, это глаза у нее такие. Но неважно. Все равно представила — и улыбнулась. И мужчина тоже улыбнулся. Она это даже не столько увидела, сколько угадала. Потому что теплом каким-то повеяло. Как будто с мороза открыла дверь в дом.
Что-то происходило. Действительно странное. Необъяснимое.
— Я в детстве улиток уговаривала: «Улитка, улитка, высуни рога, дам пирога». А пирога никакого и не было. Все казалось, что сейчас и правда высунет рога и скажет: «Э, Валя, а пирог-то где?»
— Значит, вы Валентина? — мужчина поймал ее за слово.
— Да, — вздохнула она. — Только не говорите, что и вы Валентин. Это было бы уж слишком.
— Согласен, — кивнул он. — Нет, я Сергей.
— Мне коллеги сегодня подарили… Валентина. Надувного. Малость неприличного. Видимо, решили, что это смешная шутка. Праздничная. Надувной Валентин для грымзы Валентины в день святого Валентина.
— Почему для грымзы? — удивился Сергей.
— Ну… — Она наморщила нос. — Я начальница. Злая. И фамилия созвучная. Да и выгляжу обычно… более официально.
— Мне трудно представить вас злой начальницей.
— Тем не менее.
— И чем вы занимаетесь?
— Поставками медтехники. Довольно крупная компания, на весь Северо-Запад работает. Не единственная, конечно, но одна из ведущих. А я просто директор на зарплате.
— Интересно. Вы врач?
— Нет, экономист. Но у меня три сертификата дополнительного образования. Профильного. Биотехнические системы и технологии, сертификация медицинских изделий, контрактная система в сфере закупок. А вы?
— Композитор, — лаконично ответил Сергей.
— Что, серьезно? — От неожиданности Валентина даже рассмеялась. — Первый раз вижу живого композитора.
На самом деле она его толком и не видела, но это вполне вписывалось. Придуманный праздник, странный вечер, нереальный разговор… невидимый композитор.
— Ну изначально пианист, но консерваторию окончил по специальности «композиция». Получается, что композитор. Музыку пишу к фильмам, телепередачам, к рекламе.
— А я думала, уже нейросети сочиняют.
— На самом деле это проблема, конечно. Как и у писателей, художников. Пока еще не тотально, но совсем скоро будет. Ну что ж… если что, я всегда смогу давать уроки музыки. С голоду не умру.
— Да вы, батенька, оптимист! — насмешливо сказала Валентина.
— Скорее, реалист.
Он замолчал, но теперь это было уже другое молчание. Не такое прозрачное. Не такое легкое. Капельку томительное.
— Вы уже расплатились. Давайте я вас чем-нибудь угощу и вы посидите еще немного? — предложил Сергей, словно уловив ее нежелание уходить.
— Хорошо, — согласилась она. — Кофе, если можно. Капучино. Нет, лучше эспрессо.
Вообще-то Валентина любила именно капучино. Сладкую воздушную пенку, которую собирала ложкой. Но эспрессо — это был такой привет из юности, горький и горячий, как смертный грех. Захотелось заглянуть туда, вспомнить, какой она была когда-то.
В конце концов, почему бы и нет? Разве не за этим она сюда приехала, вся такая красивая и загадочная?
Кофе пила медленно. Даже не пила, а подбирала языком по капле. И теперь молчание уже искрило, потрескивая, как волосы рядом с высоковольтной линией электропередач. Валентина ждала.
Чего? Чего-то. Но кофе кончился, как она его ни растягивала. Ничего не
