— Подумаю! — крикнула Марта с усмешкой. — Но ничего не обещаю.
Она понимала: это Стефан-Николай ради неё старается. Забалтывает, выдёргивает из морока. Но в том-то и подлость драконовых костей: пока ты держишься, хватает одних только слов и мыслей, а уж если поддался, проблемы у тебя появляются очень даже материальные. И одними считалочками да таблицами умножения с ними не повоюешь.
Приподнявшись на локте, Марта проверила и убедилась: хвоста нет, на его месте, как раз где копчик, — небольшая ранка, кровь почти подсохла.
Вот уж действительно: выдрала, словно сорняк.
Она встала, подтянула штаны, защёлкнула пряжку, поправила панаму. Теперь лицо. Зеркальце закатилось под самый край челюсти, к тому же теперь через всю его поверхность протянулась широченная, ветвистая трещина.
— Эй, богатыри! — крикнула Марта. — Ну-ка взяли и внимательно на меня посмотрели! Что видите?
— Ох и физиономия у тебя, — охотно отозвался Стефан-Николай. — Платок дать? Вся в песке, как будто заснула на пляже. И панаму поправь, солнце ведь.
Потом он осёкся, наткнувшись на её хмурый взгляд, сообразил, что шутки кончились, и добавил:
— Проблемы?
— Лицо нормальное?
Стефан-Николай пожал плечами:
— Лицо как лицо. Рога не отросли, извини, швырнёшь ими в Чистюлю в другой раз.
— Дурак, — сказала Марта. Она почувствовала, как тает, распускается тугой узел, всё это время сжимавшийся вокруг сердца. — Ладно, давай присыпку и конфетти, и коробку с пеплом. Не ту, с чёрным, от старых газет. Будем сворачиваться, нечего нам здесь торчать.
Дальше дело пошло на лад. Она протанцевала вокруг челюсти, припевая «Каравай! Каравай!» и рассыпая горстями получившуюся смесь; велела ребятам отвернуться и помочилась прямо под основанием челюсти, затем нарисовала на листочке из блокнота эту самую челюсть, конечно, схематически, и наколола листочек на самый маленький из зубов — тот, что был размером с олимпийский факел.
Всё это она делала бездумно, машинально. Так, наверное, её далёкие предки обтанцовывали и заклинали очередную рыбу-кита, с риском для жизни добытого из морской пучины. Марта понимала сам принцип, а конкретные приёмчики, слова, движения подбирала каждый раз по ситуации.
Когда всё необходимое было сделано, она на всякий пожарный вытащила из-за пазухи цепочку с гладким, дырявым камешком, зажмурила один глаз, а другим поглядела сквозь отверстие — и вот, пожалуйста, челюсть уже не светилась и вообще выглядела как обычная кость, только очень старая. Она даже как будто слегка уменьшилась, хотя сейчас у Марты в голове всё перемешалось, трудно было вспомнить, какой челюсть была в самом начале. Трудно — да и ни к чему.
Марта отошла в сторонку, села на хрусткий песок и махнула рукой, мол, вперёд, богатыри, ваша очередь. Богатыри расстегнули рюкзаки, зашелестели фольгой, Чистюля извлёк и аккуратно выложил перед собой ножовку, молоток, щипцы, два рулона пищевой плёнки, пару плотных резиновых перчаток. Хотя перчатки-то сейчас были и не нужны, разве только чтобы не запачкаться.
Само собой, всю челюсть они бы не унесли — в нынешнем своём состоянии она была размером со старый мерседес, такой, как у Гиппеля. Но и времени у них завались: жать начнут месяца через два, можно тыщу раз ещё забрать всё оставшееся.
Богатыри начали с зубов, затем стали распиливать саму кость, а Марта под всю эту кутерьму даже немного вздремнула. Проснувшись, она помогла заворачивать зубы в фольгу. Остальное ребята оттащили дальше в пшеницу и набросали сверху всякого мусора. Был там приметный такой пятачок, Стефан-Николай сказал, что он это место намертво запомнил (а для всяких недоверчивых — так и воткнул неподалёку надломанную ветку).
Вернувшись к прабабке, они ополоснулись во дворе из умывальника, забрали велосипеды, вызволили из цепких прабабкиных лапок Чистюлю, взяли на дорожку по прянику и двинули в город. Прабабка, к слову, оказалась милой старушкой, приглашала заглядывать почаще; а что пахло от неё мышами — так мало ли от кого чем пахнет.
От Рысян до Нижнего езды минут тридцать, если не торопясь и по трассе. Машин сегодня было мало, только почти сразу на выезде из деревушки ребят обогнала пара белоснежных фур с надписями «Свежее мясо» да дребезжащий, припадочный рейсовый автобус. Автобус нещадно загадил воздух выхлопными газами, пришлось чуть притормозить, чтобы не дышать этой отравой.
А вот в городе, на проспекте Литейщиков стояли два «барсука» с егерями, рыжие продольные полосы аж сверкали, но мигалки были выключены, и вообще, подумала Марта, сразу видно: доблестные защитники порядка на отдыхе. Чистюля побледнел и чуть не рванул сворачивать с полпути, но Стефан-Николай взглянул на него со значением, далеко, мол, собрался? — Чистюля дёрнул кадыком, из белого стал рыжим, в тон «барсучьим» полосам, и дальше смирно крутил себе педали, не дурил.
Добычу они условились сгрузить в отцовский гараж. Мачеха туда не совалась, а у Марты теперь был ключ — да и в квартире, если что, минимум до полседьмого пусто. Сначала думали нести к Стефану-Николаю, но у него младшая сестра разгрипповалась, а это такая куница любопытная, что лучше не рисковать. Вариант же с Чистюлей и не рассматривали: поди угадай, когда и в каком агрегатном состоянии заявится его батя.
Подниматься к себе на пятый Марта не стала, сразу повела ребят к гаражам. Отцовский с весны прошлого года перешёл в её безраздельное владение, ещё до того, как сам отец уехал на заработки. Марта навела там порядок, сложила весь инструмент на один стеллаж, прочие отцовские вещи — на другой, старый хлам выволокла на мусорку, а что ещё могло когда-нибудь пригодиться — из того соорудила вавилонскую башню в дальнем углу. Машины у них лет пять как не было, отец продал почти сразу после смерти матери, за полгода до того, как они с мачехой сошлись.
Гараж Марта приспособила под кабинет, хотя, конечно, когда наступили холода, пришлось вернуться в квартиру. И поскольку нельзя было вечно сидеть в гостях у Стефана-Николая, вся эта история с егерем… ну, весьма наглядно разворачивалась у неё на глазах. Хорошо одно: ребята пока не были в курсе. Они просто знали, что Элиза та ещё стерва, — так ведь Марта об этом твердила уже сколько лет; все привыкли.
Она отперла замок, приоткрыла одну створку и вошла первой, чтобы включить свет. Сдвинула на край стола гору учебников, захлопнула тетрадь. Накрыла освободившееся место старыми «Вестями», кивнула ребятам:
— Выкладывайте. И прикрой вход, Чистюля, мало ли.
Вокруг гаражей всегда крутились мальки, в робингудов играли и в ланцелотов, ну и, естественно, совали свой нос куда попало. Некоторые знали Марту по Инкубатору и радостно бежали здороваться, а потом ещё увязывались за ней, приходилось поить их чаем или подкармливать конфетами. Марта злилась на себя за это, тысячу раз обещала вести себя с ними построже — да пока без толку.
Но сейчас её больше волновали не мальки, а взрослые, владельцы соседних гаражей. Тот же дядюшка Костас — хороший, в принципе, человек, но ведь до всего ему есть дело, всех он считает своей роднёй и всем стремиться помочь добрым советом. Запросто может сунуться сюда, чтобы поговорить за жизнь.
Пока богатыри выгружали добычу, Марта достала и включила мобильный. Часов она давно не носила, а время посмотреть было нужно; не хватает только прощёлкать возвращение мачехи.
— Слушай, — сказал Чистюля, — а можно мы у тебя и перемелем? Моя мельница… ну, сломалась, в общем.
Это означало скорее всего то, что отец Бена отыскал и загнал её кому-нибудь на барахолке. Или, если накатило вдохновение, действительно расколошматил к чёртовой бабушке.
— Так ты не против?
Марта рассеянно кивнула. Она изучала пришедшие смс-ки и пыталась сообразить, что происходит.
Семь вызовов от мачехи за последние полчаса. Это что-то новенькое.
— Куда спрячем? — спросил Стефан-Николай. — Ты же не собираешься оставлять их вот так, на столе?
И тут заквакал мобильный.
— Ты где ходишь? — не здороваясь, сказала Элиза. — Опять с этими своими по помойкам… Ладно, сейчас неважно. Записывай адрес. Оранжерейная, двадцать семь, вход со двора. Возьми в секретере, знаешь где, копию паспорта, военного билета, страховой полис, фотокарточки три на четыре, две штуки. Нет, лучше три. И мигом сюда. Справишься?
