— Две тысячи двести восемь запятая девять восемь семь три два четыре пять четыре пять.
Ану захлопал в ладоши.
— А квадратный корень из этого числа, Тоген?
Слабоумный снова ответил без промедления:
— Сорок запятая шесть девять девять восемь.
— Как он это делает? — спросил Талабан.
— Понятия не имею, но он был мне очень полезен последние шесть лет. Так кто же он, Талабан, — идиот или гений?
— Видимо, и то и другое. Поэтому оставим его душевное здоровье в покое и займемся вашим.
— Как тебе угодно.
— Вы проповедует ересь, подвижник. Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Мои действия не нуждаются в оправдании — но вернемся к математике. Я занимаюсь этой наукой почти восемьсот лет. С ее помощью я хорошо послужил аватарам в области архитектуры, путешествий и коммерции.
— Этого никто не оспаривает, подвижник. Я сам пользовался вашими звездными картами в своих путешествиях. Но сейчас речь не об этом.
— Именно об этом. Наша история насчитывает тысячу лет, Талабан, но что у нас впереди? Катастрофа. Я вычислил, что наша планета через равные промежутки времени испытывает катаклизм — можешь назвать это концом света, если хочешь.
Я изучал древние летописи. В последний раз такое событие почти наверняка имело место около одиннадцати тысяч лет назад — и я уверен, что в ближайшие два года оно повторится.
С помощью Тогена я хочу определить этот срок более точно.
Нам придется проститься со всем, что мы знаем, — и с очень многим из того, что мы любим. Через несколько лет этот садик будет погребен под толщей льда. Если не принять надлежащих мер, то цивилизация, которую мы принесли этой планете, быстро изгладится из памяти.
— Я слышал о ваших предсказаниях, подвижник. Вы пользуетесь такой репутацией, что теперь даже вагарские пророки предсказывают конец света.
— Это ты уклоняешься от сути, а не я, — покачал головой Ану. — Они предсказывали конец света задолго до того, как я взялся за свои вычисления. Именно их пророчества побудили меня приложить к этой задаче свои знания и опыт.
— Но ваши выводы расходятся с общепринятым мнением, хуже того — с мнением самого Верховного Аватара. Вы ведь могли и ошибиться.
— Нет, Талабан, я не ошибаюсь, — с грустью ответил Ану. — Я отдал бы все, что имею, даже собственную жизнь, за возможность такой ошибки, и знаю, как это произойдет, солнце встанет на западе, моря выплеснутся из берегов, и здесь не останется камня на камне. — Ану вздохнул и добавил с печальной улыбкой; — Верховный Аватар либо убьет меня, либо объявит вне закона. В последнем случае меня лишат всех прав, доходов и постов, но и тогда я не перестану проповедовать ересь, как ты выражаешься. Я постараюсь собрать как можно больше наших людей и поведу их на север — далеко на север. Мы заложим там новые поселения и с помощью Истока переживем катастрофу. Не знаю, достаточно ли нас наберется, чтобы восстановить погибшую цивилизацию.
Талабан доложил о беседе с подвижником Совету. Кое-кто потребовал смерти Ану, но Талабан выступил против такого решения. Ожесточенные дебаты продолжались несколько дней.
Подвижник Ро был решительным сторонником смертного приговора, и его поддерживал Верховный Аватар. Последний, к счастью, переменил свое мнение и лишил Ану гражданства.
Имущество подвижника конфисковали и запретили ему появляться на улицах Параполиса. Ану перебрался на земли Храма, где жил подаянием немногих друзей, сохранивших верность ему, и продолжал предостерегать о грядущей катастрофе.
Его мрачные пророчества получили широкую огласку среди населения, но Совет по-прежнему осмеивал их.
Ану, сдержав обещание, уточнил свои расчеты и назначил катастрофу на восьмой или девятый день лета тысяча восемьсот третьего года.
Два года и четыре месяца спустя, в девятый день лета, Талабан, отплывший на «Седьмом змее»в экспедицию на дальний северо-запад, стал свидетелем крушения мира. Корабль стоял на якоре в бухте, и разведчики Талабана возвращались из поездки на берег. День близился к закату. Талабан стоял на верхней палубе и смотрел, как серебряная ладья идет к кораблю. Минувший день был ясным, свежим и холодным. У берегов еще держался лед, и крепкий бриз овевал палубу. Люди из ладьи поднялись на борт, и Талабан направился к своей каюте. Солнце почти скрылось, облака над западными горами горели красно-золотым заревом. Талабан задержался, чтобы полюбоваться закатом. Внезапно ветер усилился, и непонятно откуда сорвался шторм. Он гнул деревья на берегу и нес тучи по небу.
Корабль накренился, Талабана швырнуло на дверь каюты. Яркий свет озарил «Змея», и Талабан увидел, как солнце встает заново. Он замер, как пораженный громом. Вахтенные подняли крик, созывая всех остальных поглядеть на невиданное чудо, а Талабан вспомнил слова Ану: «Солнце встанет на западе, моря выплеснутся из берегов, и здесь не останется камня на камне».
Заслонив рукой глаза, Талабан смотрел на запад. Мыс, который им предстояло нанести на карту, был узкой полоской земли миль двадцать шириной. По ту сторону горной цепи лежал океан. Над горами клубилась темная масса наподобие штормовых туч.
«Моря выплеснутся из берегов».
Высота гор составляла около двух миль, волна над ними была в полтора раза выше — и неслась прямо на бухту.
Впервые в жизни Талабан испытал приступ панического ужаса. Прикованный к месту, он смотрел, как захлестывает небо гигантская волна. Его сердце отбило с дюжину ударов, а он все стоял, беспомощный перед лицом неотвратимой гибели. Матрос на нижней палубе закричал и упал на колени, прикрыв руками голову. Его ужас отрезвил Талабана, как порыв холодного ветра. Поборов собственную панику, капитан бросился в рубку, вставил силовые кристаллы в черную панель и резко повернул штурвал. Черный корабль помчался в открытое море. В миле от берега Талабан снова развернул судно, поставив носом к волне. Вал накатил, поднимая корабль все выше к небу казалось, что «Змей» вот-вот взлетит в облака. Ураганный ветер сорвал с палубы нескольких матросов.
Корабль поднимался, и Талабан выжимал всю энергию из корабельного сундука. «Змей» замедлил ход и стал крениться.
Талабан вцепился в рулевую панель. С головокружительной высоты нескольких миль он видел исчезающие под водой острова. Если бы корабль перевернулся, он соскользнул бы вниз, и ревущая водяная гора погребла бы его под собой. Талабан снова завертел штурвал, пытаясь выровнять «Змея».
Один кристалл на панели треснул, другой разбился, но корабль перестал крениться и остался на плаву позади огромной волны.
Мир, знакомый Талабану, погиб, но сам он остался жив.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
