Но терпеть такое — увольте!
— Значит так, — сказал я тихо. — Вы, сынки, совсем страх потеряли. Офицеру взятку суёте…
Бизнесмен пожал плечами, не переставая улыбаться, будто мы обсуждали цену рыбы на рынке.
— Не надо громких слов, командир. Время нынче другое. Все живут как могут, — хмыкнул он. — Не получилось у нас построить коммунизм, что ж теперь поделать. Надо же получить компенсацию за несбыточные мечты.
Я поднял взгляд. У борта офицер болтал с корейцем, жестикулировал, смеялся. Форма сидела на нём, будто на штатском, как костюм для маскарада.
Вот он, новый облик службы. Наверное, и ему что-то сунули… продался, гад, фашистам. Я всегда считал, что фашистская гадина не уничтожена под корень. И когда три года назад, в 90-м, ГДР включили в состав ФРГ, мне все стало окончательно ясно…
Я снова посмотрел на бизнесмена.
— Не зря говорят, что Сталина на вас нет, — процедил я. — За один только намёк на такое — всех бы вас к стенке поставили. Без суда. И правильно сделали бы.
Бизнесмен приготовил ухмылочку, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не успел.
Я разорвал документ пополам, потом ещё раз и еще, чтобы ни одной строки не осталось целой. И кинул клочья ему прямо в лицо. Бумага осыпалась на палубу, один клочок с фрагментом печати прилип к его щеке.
— Вот твоё «выходное пособие», — проскрежетал я
Ладонь легла на кобуру, и я выхватил табельный пистолет. В глазах бизнесмена сначала мелькнула ехидная улыбка, а потом появилось удивление.
— У вас есть ровно минута, чтобы исчезнуть отсюда к чёртовой матери, — прохрипел я. — А потом, вражина, я взорву корабль ко всем чертям.
Я не шутил. Не до шуток как-то было. Все сегодняшнее утро я провел за минированием своего военного катера. Жизнь не единожды показывала мне верность принципа — доверяй, но проверяй.
Кореец сжался, папки в руках этого Пака задрожали. Он посмотрел на бизнесмена — тот пожимал плечами, пытаясь показать невозмутимость. Не верил, гад, думал, что я блефую, или, как этим господам понятнее, его на понт беру. Офицер, видя, что происходит, кинулся ко мне.
— Вы что делаете, Афанасий Саныч? Вы нарушаете приказ! — выкрикнул он.
— Я приказы предателей Родины не выполняю, — отрезал я и начал отсчет. — Время пошло. Пятьдесят девять, пятьдесят восемь…
Офицер и бизнесмен переглянулись — в их взглядах промелькнуло понимание, что я сдержу слово.
— Уходим, — выдохнул офицер.
Бизнесмен дернулся, начал качать пальцем в воздухе.
— Ты пожалеешь, старый урод, — процедил он сквозь зубы. — Я тебя сгною…
Я не дал ему договорить. Коротко, точно съездил ему пистолетом по зубам.
На!
Рыжий попятился, умываясь юшкой. Выпучил на меня глаза, словно не веря в то, что такое в принципе возможно.
— Я жалею только о том, что вообще согласился встретиться, — ответил я холодно. — Пошел на хер, вражина!
Да, я понимал, что будут последствия и что остаток своих дней я теперь проведу за решеткой… но решение было принято.
Делегация засобиралась на берег. Кореец, который до этого пытался держать лицо, практически обделался от страха. Побежал, скрючившись, прикрывая голову папками с контрактами.
— Сяо ляо… — испуганно визжал он.
Я стоял у борта, глядя им вслед. Бизнесмен спешил, кореец бежал, а офицер семенил за ними, оглядываясь через плечо. В свете солнечных лучей поблескивали звездочки на погонах. Ещё придерживал фуражку…
Я выдохнул и опустил пистолет.
Я не слышал, как тикал таймер, но звук его щелчков отдавался в голове. План был простой — потопить катер, не дать овладеть им проклятым буржуям. Не будет такого, что советский военный корабль пойдет на металлолом, а секретные технологии попадут в руки врага!
Мой план был прост, как пять копеек. Дождаться, когда предатели внемлют предупреждению и побегут, сверкая пятками. А потом сделать… большой ба-бах, с берега наблюдая за тем, как тонет мой корабль.
Честно? Я не собирался дать возможности предателям швырнуть меня в тюрьму. Как подобает настоящему офицеру, я раздумывал и над тем, чтобы уйти вместе с катером под воду.
Но нет…
Уходить никто не собирался. Рыжий, добежав по сходням, начал что-то рассказывать браткам, обильно жестикулируя. Братки засуетились, бросились к машинам, начали открывать багажники. Замелькали автоматы, а вот и кое-что поинтереснее… РПГ.
Видать, тоже готовились, гады. Козырев предупредил? Мразь такая. Удушил бы этот свиной потрох своими же руками!
Я слышал магнитофон сквозь шум:
— Мой адрес — не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз… — пели «Самоцветы».
Не было времени на долгие размышления. Корабль был мой, и пока я дышу, он останется под флагом Родины.
Я подошел к резервному посту управления, к визирной колонке с коллиматорным прицелом. Я понимал, что на всё про всё у меня остается чуть больше сорока секунд.
Первый залп дал по колесам первой машины. Резина взорвалась, тачка тяжело просела. Второй залп пришелся по баку второй машины. Огонь вспыхнул, рвануло!
Машины занялись одна за другой.
Кореец и бизнесмен метнулись прочь с причала, братки задергались, ругаясь и ища укрытие. Кто-то отстреливался, кто-то рванул к ближайшим ящикам, но я видел, что страх сковал их. Но у одного громилы, шкафа-шифоньера, душку оказалось чуточку поболе. Он ответил выстрелом из РПГ — первый выстрел прошёл низко, рванул по палубе, слизал рубку на корме. Дым и раскалённые осколки посыпались на палубу. Затем последовал второй — ударил в борт катера.
Я же давил на спуск, кроша причал и изменщиков родины в капусту.
Тра-та-та-та-та!
Очередной выстрел взбух осколками в нескольких метрах от меня. Горячая волна окатило тело, у меня резко свело грудь. Я отшатнулся, но пальцы всё ещё давили на спуск.
Бах! Бах! Бах!
— За Родину! За Сталина! — кричал я.
Казалось, что дыхание рвётся и идёт трещинами, что весь мир уходит в серую вязкую кашу, и в ней остаётся только один звук — песня, которая шла из магнитофона.
— … мой адрес — Советский Союз…
Воздуха стало меньше, а мир сузился до линии прицела.
Потом все стихло внезапно: крики, грохот, дым. Песня вдруг закончилась, и словно замер весь причал.
Рвануло.
Морской воздух, солёный и бесстрастный, будто обнял меня. Я видел, как волны лениво царапают борт, как огонь сжирает немецкие автомобили, горевшие так же, как когда-то горели танки японцев, и черный дым поднимается к небу.
И чувствовал, как жжёт и саднит в груди — там, в душе. Обидно… за Родину обидно.
Мысль скользнула и стала последней, растворившись в пустоте.
Глава 2
Сознание вернулось внезапно. Я
