я увидела тело, покачивающееся на волнах. Вайра держала его, подзывая сестер.
— Кто это? — спросила я и почувствовала, как на коже проступают мурашки.
— Какой-то пьянчуга напился и решил искупаться, — ответила дрейфующая рядом Гриа. — Пьяного легко заманить на глубину, но я таких не люблю.
— Почему?
— У пьяниц душа мерзкая, невкусная, — сморщила бледный носик Гриа. — Мне больше нравятся дети, у них души чистые и приятные на вкус. Но они так редко откликаются на зов, тяжело их утопить.
Меня передернуло от ее слов. Я видела, как в золотистых глазах сестры горело вожделение. Она, как и другие русалки аккуратно подплыла к утопленнику. Сестры окружили несчастного, оставив небольшое место свободным.
— Скорее, — махнула мне рукой Вайра. — Пока душа не ушла.
Я замерла. Они ждали меня, но я не могла и пошевелиться. Если для существования русалкам нужно кого-то убивать, то я лучше умру от голода.
Я отрицательно мотнула головой. Сестры попытались меня уговорить, но я не сдвинулась с места.
— Нет времени ждать, — крикнула Сорра, одна из самых младших сестер. — Душа выходит. Из-за нее мы все останемся голодными!
Я увидела, как Вайра осторожно приоткрыла рот погибшего. Тонкой струйкой из его рта стали подниматься вверх сверкающие искры. Это было так прекрасно, что я невольно восхитилась этим зрелищем, позабыв об отвращении к происходящему.
Русалки склонились к нему, собирая ртом эти искры из воздуха. На их лицах проступало блаженство, и, насытившись, они отплывали. Это было так прекрасно, что я сама ощутила нестерпимое желание выпить его душу. Кружащие искры манили, обещая экстаз.
Я отогнала непрошенные мысли. Я знаю, если я поддамся, то меня покинут остатки человеческого, что еще еле теплятся во мне.
Последняя искра вылетела из открытого рта, и Вайра отпустила утопленника. Она толкнула его тело к берегу и отплыла.
— Что с ним будет теперь?
— Завтра люди найдут его тело, и подумают, что он поскользнулся и упал в озеро, — ответила проплывавшая мимо Сорра. Ее лицо сияло от счастья. — Все же он был ужасно пьян.
Та ночь еще долго преследовала меня. Я постоянно вспоминала погибшего и то, как душа покидала его, а сестры ее пили. Все это время я ела только водоросли, брезгуя несчастной рыбой и улитками. Мне было жаль убивать их, хоть они и не были разумными существами.
Но одной травы было мало. Голод мучал меня, истязал. Все чаще я вспоминала пир русалок не с отвращением, а с завистью. Я хотела есть, я хотела душу. Еще немного, и человек из меня уйдет. Я держалась из последних сил, чтобы не сорваться.
И в один из дней, когда я была совсем на пределе, ко мне подплыла Гриа:
— Хочешь выйти на землю?
Я изумленно посмотрела на сестру, не веря своим ушам.
3
Как много я знала до того, как стала русалкой? По ощущениям от исчезнувших воспоминаний мне казалось, что я была довольно умной и образованной. Но как знать наверняка? А даже если и так, могла ли я знать все на свете, особенно о жизни потусторонних существ?
О том, как живут русалки, я явно знала немного. А о том, что они могут выйти на землю точно даже и не слышала. Оказалось, что месяц Летних Дождей — это месяц, когда русалки могут покинуть свои моря, реки, озера и болота и выйти к людям.
— Но как это возможно? — я махнула перед носом Грии хвостом, намекая, что он станет большой проблемой.
— Он исчезнет, как только ты проведешь обряд, — ответила сестра. — У тебя снова будут ноги.
Я не верила ни единому ее слову. Если они могут выйти на землю, то зачем торчат здесь, в темной и сырой темнице? Разве не хочется сестрам снова ощутить. Твердую землю под ногами?
— А ты выйдешь?
Гриа отрицательно мотнула головой.
— Мне нечего там делать, — ответила сестра. — Мне хорошо и тут. А тебе стоит сходить, попрощаться с прошлой жизнью. Может тогда ты наконец-то успокоишься.
Все выглядело страннее и страннее.
— А если я не вернусь? Останусь жить на земле?
— Тебе придется, — усмехнулась русалка. — Мы можем находиться там пока идут долгие летние дожди. Как только они кончатся, воздух и земля будут сохнуть, а ты начнешь умирать без влаги.
— Как долго идут дожди?
— Обычно весь месяц.
— Но я ведь могу вернуться в озеро, а при следующем дожде выйти вновь?
— Ты слишком цепляешься за прошлое, — Гриа нахмурила брови. — Не ищи способа вернуться назад. Когда обряд будет проведен, а ты получишь ноги, у тебя будет лишь одна возможность выйти на поверхность. Как только ты войдешь обратно в озеро, хвост вернется. И это навсегда. Смирись.
Но смиряться мне не хотелось. Если есть способ выйти, значит есть способ и остаться. И за тот месяц, что я проведу на земле, я должна его найти. Я должна снова стать человеком!
— Когда мы можем начать обряд?
— Я сообщу тебе, — в голосе Грии слышались нотки сожаления. — Вайра права, не стоило тебе об этом рассказывать.
— Погоди, мне не собирались говорить? — я застыла от удивления. Неужели они хотели скрыть от меня такое, зная, как я хочу на землю?
— Все считают, что тебе не стоит выходить. Ты словно нитями привязана к прошлой жизни, как бы хуже не стало. И теперь я понимаю, что должна была тоже молчать.
Гриа не дала мне ничего ответить. Она резко развернулась, взметнув поток пузырей, и уплыла восвояси. А мне так хотелось узнать больше об обряде, о выходе на землю. Я было поплыла за ней, но она словно растворилась среди высокой донной травы.
С того дня не было мне покоя. Я не знала, какой сейчас день или месяц, а спросить у других не могла, чтобы не вызвать подозрений. Чаще обычного я стала подниматься на поверхность. Я часами смотрела на небо пытаясь углядеть затяжные дождливые тучи.
Очень часто с треском и грохотом на горизонте появлялись темно-синие тяжелые тучи. Они стремительно приближались, резко и мощно изливались ливневым дождем и быстро улетали прочь, оставив после себя голубое небо. Иногда облака сбивались в серую тучку и крапал теплый и спокойный дождик. Он мог лить пару часов, но, так же как и грозы, уходил прочь. Хуже всего было чистое небо. Ясные дни я невзлюбила так же, как и холодную озерную воду.
Но однажды, всплыв, я увидела, что небо затянуто белой пеленой. Солнце почти не было видно, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее от радости. В
