возле папеньки, Сондры и меня образовалась пустота.
Бывший граф Арлингтон уже не мог стоять на ногах, и я подставила ему свою руку. Сондра уже не плакала. Теперь ее слёзы не имели никакого значения. Уже ничего нельзя было изменить. Но сестра потухшим взглядом смотрела куда-то в сторону, и от этого мне стало не по себе.
А малышка Дженни, забившись в угол, закрыла лицо руками и сидела тихо-тихо как мышка.
Одно из самых блестящих семейств Эртландии за одно мгновение было вычеркнуто из славной летописи страны. Мы лишились всего по злой прихоти одного человека.
Он удалился, но передо мной до сих пор стояло его лицо — жёсткое, с холодной улыбкой. Вот только, может быть, однажды время и обстоятельства, которые окажутся сильней, чем его собственная воля, сотрут эту улыбку с его лица, и тогда он поймет, сто был несправедлив и пожалеет об этом.
Глава 3
Помощь нужна была им всем — отцу, сестре и маленькой Дженни. И я растерялась, не зная, как вывести из бальной залы их одновременно. А оставаться здесь нам не следовало — и музыка, и восторженные разговоры гостей теперь не вызывали ничего, кроме неприязни.
Я огляделась, пытаясь найти поддержку хоть в ком-нибудь. В нескольких шагах от меня стояла Вивиан Торндайк — дочь владельца соседнего поместья, которая была подругой Аннабел с самого детства. И пусть сама я знала ее не так много времени, она казалась мне вполне милой девушкой.
— Вивиан! — окликнула я ее. — Не могла бы ты отвести Сондру в ее комнату? Боюсь, она вот-вот лишится чувств.
Но мадемуазель Торндайк посмотрела на меня почти с ужасом, как будто бы я попросила ее совершить преступление. И даже прежде, чем просто ответить мне, она задумалась на несколько мгновений.
— Прости, Белла, но я полагаю, мне не стоит этого делать. Мне ужасно жаль, но ваша семья вызвала гнев его величества, я уверена, что папенька теперь запретит мне с тобой общаться.
И сказав это, она развернулась и поспешила затеряться в толпе.
На мгновение я встретилась взглядом с графом Брентоном, который всё еще оставался моим женихом. Но после того, как он тоже торопливо отвел взгляд, я поняла, что наша помолвка продлится недолго.
Похоже, что в этом зале рассчитывать нам было не на кого. И мне не оставалось ничего другого, кроме как сказать отцу:
— Папенька, прошу вас, уведите отсюда Сондру.
Я постаралась сказать это как можно спокойнее, и звук моего голоса вывел графа Арлингтона из той прострации, в которой он пребывал. Я так и думала, что это должно было сработать. Если бы я принялась жалеть его самого, это только расстроило бы его еще больше. А сейчас он вынужден был осознать, что в его помощи кто-то нуждался, и вспомнить о том, что он — мужчина и отец.
— Да-да, — кивнул он, — ты права.
Он подхватил мою младшую сестру под руку и повел ее к дверям. Сондра не сделала ни малейшей попытки запротестовать. Мне показалось, что она вообще не понимала, что происходит. Я боялась, как бы от этого потрясения у нее не повредился рассудок.
Когда они вышли из залы, я подошла к малышке Дженни.
— Пойдем со мной, дорогая! — ласково сказала я. — Тебе уже давно пора спать.
Я взяла ее за руку, и она послушно пошла за мной следом. Толпа, через которую мы проходили, мгновенно расступалась перед нами, словно мы были прокаженными. Я старалась ни на кого не смотреть, но иногда мой взгляд всё-таки задерживался на чьем-то лице, и я видела в чужих глазах плохо скрытое любопытство.
То, что случилось с нашей семьей, для гостей было лишь поводом для всевозможных сплетен. И я понимала, что уже завтра во всех светских гостиных провинции будут обсуждать именно нас.
Мы с Дженнифер добрались до ее уютной комнатки. Еще не все слуги знали о том, что произошло, и когда горничная заглянула к нам и спросила, не желаем ли выпить на ночь теплого молока, голос ее звучал как обычно. Да, я попросила принести нам молока и печенья. Возможно, из-за волнений малютка не сразу сможет заснуть.
— Это я во всём виновата, да, мадемуазель Аннабел? — прошептала Дженни, когда я укладывала ее в постель. — Я не сказала вам своей фамилии, когда вы нашли меня на дороге и спросили, кто я такая. Я должна была сказать, но когда нас выгнали из дома, матушка, — когда она вспомнила о покойной матери, глаза ее заблестели от слёз, — строго-настрого запретила мне это делать. Она сказала, что никто не должен знать, что мы Шарлены, а иначе с нами случится то же, что случилось с папенькой.
Бедное дитя! На нее свалилось слишком много несчастий. Гибель отца, изгнание, а потом и смерть матери от тифа. Что ждало ее, если бы граф Арлингтон не заметил ее там, на дороге?
— Ты ни в чём не виновата! — я обняла ее крепко-крепко.
— Но этот страшный мужчина сказал, что мой папенька был предателем, — она шмыгнула носом. — Но я уверена, что он ошибается, мадемуазель Аннабел! Мой отец был хорошим человеком, он бы никогда никого не предал.
Она была еще слишком мала, чтобы понять, что страшный человек — это никто иной, как король. И несмотря на его внешнюю красоту, ребенок сразу уловил в нём самое главное — тот страх, что он внушал окружающим.
Я напоила ее теплым молоком и накормила печеньем. И просидела рядом с ней не меньше получаса, прежде чем она уснула.
Теперь мне следовало поговорить с отцом, чтобы понять, что нам стоит делать дальше. Но когда я собиралась отправиться к нему в комнату, меня остановила горничная.
— Мадемуазель Аннабел, граф Брентон просил меня передать вам, что он хотел бы с вами поговорить. Он дожидается вас в гостиной. Но если хотите, я передам ему, что вы уже заснули.
Она приметила мой усталый вид и пожалела меня. Наверно, ей казалось странным, что все хозяева так рано покинули бал, оставив гостей веселиться одних, но она была слишком хорошо вышколена, чтобы спросить меня об этом.
— Нет-нет, я сейчас спущусь к нему.
Этот разговор всё равно рано или поздно должен состояться. И лучше было прояснить ситуацию прямо сейчас. Тем более, что я прекрасно знала, о чём именно пойдет разговор. Крысы стали
