не стала его будить. Ему нужно было отдохнуть.
А утром меня разбудила наша горничная Роуз.
— Мадемуазель Аннабел, с его сиятельством что-то не то! — тараторила она, пока я поднималась. — Я, как обычно, принесла ему горячий чай, который он любит пить еще в кровати. А он лежит и не поднимается. И словно бы меня не слышит.
Я набросила на плечи шелковый халат и устремилась вслед за Роуз. Комната папеньки была чуть дальше по коридору, и когда я вбежала туда, бывший граф Арлингтон уже не лежал, а сидел в постели. Но он и в самом деле не обратил на нас никакого внимания, словно и не заметил нашего появления.
— Папенька! — позвала я его.
Он не откликнулся. При этом внешне он выглядел вполне нормально. Ни лихорадочного румянца на щеках, ни чрезмерной бледности.
Я села на краешек кровати, взяла его за руку. Руки он не отнял, но и не ответил на мое пожатие. Он смотрел куда-то вдаль, в окно, на проплывавшие по голубому небу облака. Но вот видел ли он их, я не знала.
— Ваше сиятельство, да как же это! — запричитала Роуз, но я строго взглянула на нее, и она осеклась.
А вот воздействовать на прибежавшую следом Сондру оказалось сложнее.
— Папенька, папенька! — рыдала она, пытаясь растормошить отца. — Вы слышите нас?
На крики пришел и Патрик, ночевавший, как и в прежние приезды сюда, в лучшей гостевой комнате. Он и распорядился вызвать доктора.
— Думаю, нам нужно оставить дядю в покое до его приезда. Ты же видишь, Аннабел, он ни на что не реагирует. Мы можем сделать только хуже.
Его слова звучали разумно, и я вывела Сондру из спальни отца. Мы переоделись к завтраку, но заставить себя съесть хоть что-то я не смогла. Сестра тоже беспрерывно плакала и лишь пила воду.
Доктор — месье Бинош — прибыл из города только к обеду. За время своей недавней болезни я успела с ним почти подружиться. Он был стар, сед и неплохо владел тем арсеналом средст, что был доступен эскулапам этого времени.
Мы ждали в коридоре, пока он осматривал старого графа. Он тоже пытался задавать отцу вопросы, но вынужден был сам же на них и отвечать.
— Прекрасная сегодня погода, не правда ли, ваше сиятельство? Вы не вставали сегодня с постели? И правильно, в нашем возрасте следует больше отдыхать. Позвольте я прощупаю ваш пульс. Все эти балы и прочие развлечения уже не для нас, стариков. Прошу вас, согните руку в локте. Давайте я вам помогу.
Доктор вышел к нам примерно через полчаса. На лице его была написана некая растерянность.
— Ваш отец, барышни, пребывает в состоянии, которое мы, медики, называем прострацией. Я не знаю, что именно послужило тому причиной, но полагаю, что именно то, что случилось вчера на балу. Да-да, земля слухами полнится, а такие новости распространяются особенно быстро. Вероятно, ваш папенька был столь шокирован этим, что предпочел отойти от реальности и погрузиться в полную апатию. Физически он вполне здоров, а вот его психическое состояние оставляет желать лучшего.
— И что мы можем для него сделать? — спросил Патрик.
Доктор развел руками:
— Боюсь, что пока ничего. Ему необходимы свежий воздух, хорошее питание и радостные эмоции. Я понимаю, что с последним пунктом этого рецепта могут возникнуть сложности, но вы уж постарайтесь! В его присутствии не стоит кричать, плакать, ибо это может усугубить его состояние.
— Как долго он будет в нём пребывать, сударь? — спросила Сондра.
— Я не могу ответить на этот вопрос, мадемуазель, — вздохнул месье Бинош. — Он может уже завтра вернуться в обычному себе, а может задержаться в этом состоянии на несколько месяцев. К сожалению, медицина тут бессильна.
Аппетита не было ни у кого и за обедом, но я уговорила и себя, и сестру съесть хотя бы суп. Но перед этим я заглянула в комнаты к отцу и Дженни и убедилась, что хотя бы они уже накормлены.
— Я знаю, что не должна такое говорить, — вздохнула Сондра, — но лучше бы это случилось с папенькой пару дней назад. Тогда он не совершил бы ту ошибку, за которую нам всем приходится расплачиваться.
Патрик заметно смутился. Возможно, он подумал, что она упрекала его в том, что ему-то эта ошибка как раз пошла на пользу. И, извинившись, он поторопился выйти из-за стола.
— Патрик уже сказал тебе, что он позволяет нам остаться в этом доме? — спросила сестра, когда мы остались одни. — Не правда ли, какая ирония — он позволяет нам остаться в нашем собственном поместье. Но да, я знаю, что мы должны быть ему благодарны хотя бы за это.
— Это поместье уже не наше, Сони, — мягко сказала я.
— Да-да, конечно, Но тебе не кажется несправедливым то, что папенька, из-за которого мы сейчас лишены почти всего, сам, похоже, не осознает того, что случилось? А вот что делать нам с тобой? Надеюсь, ты хотя бы намерена добиться от Чарльза Брентона того, чтобы он на тебе женился? Уверена, если ты будешь настаивать, он обязан будет выполнить данное когда-то обещание.
— Я не собираюсь настаивать на этом, дорогая! Более того, я сама не хочу выходить за него замуж.
— Не хочешь выходить за него замуж? — сестра смотрела на меня, округлив глаза. — Да ты еще более сумасшедшая, чем наш отец! Ты можешь стать графиней и вернуться в то общество, из которого нас только что выкинули. Если ты упустишь Чарльза, то так и останешься старой девой. В нашем нынешнем положении никто из благородных господ не захочет на нас жениться!
Эта мысль заставила ее всхлипнуть.
— Не думай об этом, Сони! — я подошла к сестре и обняла ее.
— Да, Белла, надеюсь, ты помнишь, что сказал Патрик? — она чуть отстранилась и посмотрела меня прямо в глаза. — Что остаться в этом доме мы сможем только в том случае, если здесь на будет Дженнифер. Нам нужно как можно скорее связаться с каким-нибудь столичным приютом!
Глава 6
— Дженни еще слишком слаба, чтобы куда-то ехать, — возразила я. — Неужели тебе ее совсем не жаль?
Если сестра и помедлила с ответом, то лишь мгновение.
— Разумеется, мне ее жаль! Не считай меня чудовищем,
