потому что вы сами проговорились, что по делу Жирного к воякам идете. А информация о том, что он в этом деле замешан, у нас уже была. Вот я и увязался за вами. И ничего, помог же даже.
— На базаре у тебя кто-то свой есть? — спросил я. — Тоже из шпионов тебя тебя?
— Нет, — он помотал головой. — Там информаторы есть. Которым после войны, если все выгорит, обещаны подъемные и гражданство Евросоюза. В вашей сраной Рашке никто оставаться не хочет.
Мне захотелось его еще раз пиздануть, но я не стал. Пусть говорит, что хочет. Он все равно труп живой, как только мы его к воякам отведем, они ему сперва сильно шкуру попортят, а потом кончат, скорее всего.
— Кто? — спросил я. — Как зовут, как выглядит?
— Старый такой, — ответил Леха. — Авенирычем зовут. Он у Жирного кто-то вроде начмеда.
Да ебаный в рот, вы серьезно что ли. То есть один из ближайших людей в окружении Жирного на самом деле — чухонский шпион? Пусть и не шпион, а на самом деле просто информатор.
— А среди наших у тебя кто-нибудь есть? — спросил я. — Среди тех, кто в школе сидит.
Он посмотрел на меня заинтересованным взглядом. Я почему-то ждал, что он сейчас назовет имя, причем кого-нибудь из присутствующих в этой комнате. Специально, чтобы нас рассорить.
— Нет, — он покачал головой. — Среди ваших нет. Главного вашего пытались завербовать, еще когда он контрабанду таскал через границу. Но не смогли, не пошел на сотрудничество.
Меня аж гордость взяла за Секу. Ну а чего, пусть и бандит, причем бандитствовал еще в старые времена, до войны, а все равно человек с понятиями. Родину не предал.
Пафосно звучит и глупо, но так и есть. Одно дело — наебы с налогами, контрабанда, может даже разборки какие-то, к тому же они между бандитами происходят. А совсем другое — вот такое вот, напрямую на врага работать. Причем, сука, на страшного врага, который нас всех уничтожить хочет.
Короче, можно бандитом быть, а можно предателем. И второй определенно хуже, чем первое.
— А в этой части района кто-нибудь еще есть?
— Информаторов пара человек, — он будто попытался что-то скрыть.
— А шпионов типа тебя? — задал я следующий вопрос.
— Не знаю, — Леха покачал головой. — Реально не знаю. У нас были условия: полная изоляция друг от друга. Вообще наверняка кто-то есть, но… Я не в курсе. Да и вообще, я не должен был сюда приходить. Если бы не груз, то не сунулся бы.
Что-то слишком охотно он про груз говорит. Странно даже. Вроде только что на хуй слал, вообще ничего говорить не хотел, а теперь песню будто поет, соловьем разливается.
— Пацаны, — вдруг проговорил он, подняв голову. — Если вы груз достанете, и мы вместе его до точки эвакуации донесем… Мы вас из города выведем. Переправим в тыл…
Я посмотрел на Бека, глянуть, как он отреагирует. Нет, никак. Понимает, что это самый элементарный лоховской развод.
— Точка эвакуации недалеко — у Родины. И я так понял, что часть груза уже у вас. Даже если весь не сможете добыть, вас уже за это выведут, через все кордоны проведут. Я вам слово даю, пацаны.
А вот Бык не выдержал, повернулся, сплюнул прямо на пол, сделал несколько шагов к пленному и пнул его в живот.
— Ты за кого нас принимаешь? — спросил он и ткнул еще раз. — Ты думаешь, мы ссучимся что ли? Ты думаешь, мы на пиндосов работать будем? Я чего, думаешь, сука, не знаю, что у нас оттуда два выхода будет? Либо в добровольцы, своих же убивать, либо в диверсионную школу.
— Хватит! — прикрикнул я уже на здоровяка, который замахнулся уже в третий раз. — Хватит его пиздить, держи себя в руках уже.
— Блядь, у меня сестра в Эстонии, Рама, — повернулся ко мне Бык. — Ты бы знал, что ей вытерпеть пришлось. А теперь я вообще не знаю, что с ней. Я этих упырей ненавижу.
— Так иди воюй, бля, — прохрипел Леха. — Хули ты тут, как крыса, по руинам прячешься? Или к воякам своим и скажи: дайте мне автомат, хочу чухну хуярить.
Бык повернулся к нему, замахнулся, чтобы еще раз его ударить, после чего сказал:
— Да я прямо сейчас начну ее хуярить.
— Ты не понимаешь разве, что он тебя провоцирует? — не выдержал я. — Не можешь спокойно сидеть — иди выйди, проветрись-покури.
— Я не курю, — мрачно ответил Бык. — Сам же знаешь, боксер.
— Ладно, — вздохнул я. — Заклей ему рот. Вроде бы все уже услышали.
Бык, похоже, и сам этому моему решению был очень рад. Взялся за тот же самый кусок скотча, налепил ему на лицо. Видно было, что еще раз врезать хочет, но только не решается пойти на нарушение прямого запрета.
Ну и хорошо.
— Пацаны, — сказал я. — Вот что, слушайте. О том, кто это такой — знать никто не должен. О том, что шпион чухонский. Если кто-то спросит, то говорим, что должника прикрутили… Хотя нет. Говорим, что это человек Жирного, тогда скорее поверят. Секе расскажем, остальным — ни слова.
— Почему? — спросил Бык.
— Потому что мы его военным отдать собираемся, — ответил я. — Надо чтобы это кто-то узнал. Да и мало ли, пиздел он о том, что среди нас нет шпионов, информаторов и вообще. Вдруг пиздел, есть такая возможность?
— Ты предъявить кому-то что-то хочешь? — тут же вскинулся здоровяк.
Да что ж с ним такое сегодня. Похоже, что история с этим шпионом его действительно за живое взяла. Вот ведь зараза. Ладно, походит и успокоится потом, не совсем же он ебнутый.
— Все-все, успокойся, — сказал я. — Это просто мера предосторожности, бля. Но касается всех. Не болтать. С Тенью я сам поговорю.
Хотя ему плевать на то, что я там скажу. Фраю он точно расскажет, а говорить ли остальным членам группы — он уже сам будет решать. Да уж, большой вопрос, что там и как получится.
Народ замолчал. Бык набычился и отошел к окну, Адик уселся на диван, Бек так и остался стоять у стены, скрестив руки на
