Из кареты медленно выбралась немолодая дама в глубоком трауре с усталым сероватым лицом.
— Герцогиня Ланкарийская, вдова герцога Ланкарийского, — прозвучало представление герольда.
Она бросила цепкий взгляд на короля и тут же разочарованно отвернулась, присев в недостаточно низком реверансе.
Ульрих чуть заметно скривил губы. И чем это он ей не приглянулся? Может, она надеялась, что он старше? Тогда бы у нее был шанс завлечь его в свои сети? Неужели в свите принцессы все такие дуры?
Хёвдинг подал руку появившейся в дверях кареты очередной девице в длинной шелковой епанче, заколотой у горла сапфировой фибулой. От епанчи шла темная накидка, прикрывающая лицо, и это насторожило короля.
Что это за шутки? Неужто принцесса столь уродлива, что вынуждена скрывать свое лицо за жалкими тряпками? Как он и думал, ее прекрасный портрет только хитрость, имеющая одну цель — завлечь его в сети постылого брака!
— Ее высочество принцесса Терминуса! — голос герольда резал по напряженным нервам, как струна.
Принцесса склонилась в приветственном реверансе, вовсе не столь глубоком, как ее придворные дамы.
Король ответил ей небрежным поклоном, негромко заметив с нарочитым беспокойством, больше похожим на издевательство:
— Отчего моя невеста скрывает от нас свой дивный лик? Чем мы заслужили подобную немилость?
Это прозвучало чересчур язвительно, и вдовствующая королева поспешила смягчить неласковые слова сына:
— Вы, наверное, устали с дороги, дорогое дитя?
Принцесса подняла тонкую руку, открывая лицо.
— Конечно, устала. Мы все устали. Но если того желает мой будущий супруг, то я вполне могу обойтись и без накидки, — она говорила с легким акцентом, делавшим ее речь не по-здешнему мягкой.
Король со снисходительной усмешкой посмотрел на ее лицо и окаменел, гулко сглотнув. Зря он приписывал королевскому живописцу Терминуса желание польстить принцессе. Тот не сумел передать всей прелести ее юной красоты. Женщины Северстана тоже были красивы, но, как теперь понял король, грубой животной красотой. А перед ним возник небесный идеал.
По рядам встречающих прокатился восхищенный вздох. Король замер, впервые взревновав своего хёвдинга, все еще державшего принцессу за руку и очарованно на нее глядящему. Ульриху захотелось оттолкнуть его, даже ударить за то, что посмел прикоснуться к его невесте. И снова скрыть за накидкой это дивное лицо. Чтоб никто, кроме него самого, не смел им любоваться.
Вдовствующая королева первая прервала пораженное молчание, сделав шаг вперед и предложив:
— Пойдемте со мной, дитя мое. Вы устали, вам нужен отдых после тяжелой дороги. Я покажу вам ваши покои.
— Надеюсь, свадьба состоится не ранее, чем через месяц, как записано в брачном договоре? — принцесса выпустила поддерживающую ее руку хёвдинга и подошла ближе к будущей свекрови. — Мне нужно здесь освоиться. — И она обвела унылым взглядом королевский дворец.
— Месяц? — очнулся от охватившего его ступора Ульрих. — Конечно, нет! Свадьба будет через пять дней! — он хотел сказать «завтра», а еще лучше «сегодня», но понимал, что подобной поспешностью только унизит принцессу.
— Но, мой сын… — вдовствующая королева явно хотела напомнить королю его же опрометчивые слова, сказанные столь недавно, но он неучтиво ее прервал:
— Позвольте в предназначенные для вас покои проводить мне вас самому, моя драгоценная невеста! Они соединяются с моими, как и положено супругам. Но обещаю, что до свадьбы я смежную дверь не открою, — и подал руку нареченной.
Она неохотно ее приняла, положив сверху ладонь безупречной формы с одним скромным кольцом. Ульрих поспешно, стремясь скрыть прекрасную невесту от устремленных на них со всех сторон любопытствующих глаз, пошел во дворец, откровенно любуясь ее переменчивым лицом.
По дороге рассказывал, где что находится, изнемогая от желания прижать ее к себе покрепче и сорвать с губ запрещенный пока еще поцелуй. И знал, что этого делать нельзя. Потому что потом он не сможет остановиться.
Слушая его вполуха, принцесса смотрела вокруг с тоскливым недоумением. Лежавшие в темном зале на первом этаже соломенные тюфяки для слуг, стоявшая в воздухе плотной стеной мерзкая вонь от немытых человеческих тел и бегающих тут же собак, малюсенькие покои, отведенные ей в одном из флигелей замка, отсутствие элементарных удобств ее угнетали.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Вы не хотите построить новый дворец? — обратилась она в конце недолгого путешествия к своему спутнику.
— Новый дворец? Зачем? — не понял ее король.
Она сухо пояснила:
— Видите ли, ваше величество, в моем королевстве в таких домах, — он понял, что его дворец опустили до звания заурядной лачуги, — обитают зажиточные горожане, купцы и ремесленники. Аристократы же живут в настоящих дворцах. Разве вам никто не говорил, что по сравнению с королевскими дворцами соседних стран ваш дом — жалкая халупа?
Если б это ему сказал кто-то из его подданных, Ульрих в ответ либо язвительно рассмеялся, либо снизошел до презрительного «тебе надо, ты и строй». Но теперь по его коже прокатилась горячая волна настоящего стыда, не испытанного им с детских лет. С тех самых пор, как он промахнулся из своего первого настоящего лука по бегающей по двору курице и услышал пренебрежительный смех отца.
— Все будет так, как вы пожелаете… Я приглашу зодчих, если вы считаете, что в этом жить нельзя, — поспешно заверил он принцессу.
Она твердо оборвала его уверения:
— Жить здесь можно. Но не королю и его семье. Возможно, кому-то из вассалов, простым дворянам. Но не аристократам крови. А зодчих приглашать не нужно. В моей свите есть и зодчие, и строители. Конечно, их мало, чтобы построить достойный короля дворец, но они могут обучить ваших людей.
— Вам это посоветовал ваш отец? — настороженно спросил он, посуровев. Принижать Северстан он не позволит никому!
Принцесса отошла от него на шаг, чуть заметно поморщившись, и он понял, что стоял к ней непозволительно близко. И тут же его снова захлестнула волна стыда — от него наверняка пахло постельными развлечениями и немытым телом. Что о нем может подумать эта строгая красавица? Что он настоящий дикарь?
— Нет, так решила я сама, — принцесса едва сдержалась, чтоб брезгливо не зажать нос рукой, отгораживаясь от вони, идущей от неопрятного жениха. — Прочла описание вашей страны, присланное нашим легатом, и сочла это необходимым. Все эти люди последовали за мной добровольно. Их никто не принуждал.
Ульрих догадался, какая гнусная слава идет о его королевстве по свету. Перекривившись, спросил:
— Вы все предусмотрели, не так ли? — стыд сменился досадой. Неужто он впрямь так плохо живет или его просто желают испытать?
Она с грустной усмешкой опровергла его уверенность:
— Все предусмотреть невозможно. Но то, что связано с величием королевства, которым мне придется править, то да.
Король поразился, даже не пытаясь это скрыть. В Северстане никогда не правили женщины и никогда не будут. Их предназначение, как бы они ни были красивы, — рожать королям наследников. Если повезет, служить утехой мужу наравне с конкубинами, и ничего более. Но разуверять ее не стал. Пусть тешит себя пустыми надеждами, никому от этого вреда нет.
— Вы не хотели сюда приезжать? — отчего-то ему это было очень важно знать.
Взгляд прекрасных синих глаз затуманился.
— Кого интересует, хотим мы чего-либо или нет? — тихо ответила она. — Перед нами одна дорога — королевский долг. Вас тоже наверняка никто не спрашивал, хотите ли вы на мне жениться. Мы должны — и в этом вся наша жизнь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Король с ужасом понял, что принцесса знает о его многочисленных любовницах. Да и сама, возможно, в кого-то тайно влюблена. Эта мысль принесла острую неприятную боль, пронзившую сердце.
— Я очень рад, что мне нужно жениться именно на вас, моя дорогая. Но вы предпочли бы кого-то другого? — и напряженно замер в ожидании ответа.
Лусия не собиралась открывать ему свои тайны. Ее слова прозвучали со спокойным достоинством:
